Стих последний аккорд. И вслед за этим цветные огоньки на рукоятках мечей начали медленно гаснуть, будто догорающие угольки. А на смену им из дальнего угла зала стал разгораться другой свет, лазурный. Я посмотрел в ту сторону и обомлел. Рати Ситра держала на ладони сияющий синий шар. Нет, не шар, сложный многоугольник, в геометрии именуемый додекаэдром. Каждая его грань переливалась всеми цветами радуги, но лишь один выходил наружу – чистый и яркий, как земное небо на рассвете. Вокруг странного многогранника танцевали крохотные серебряные светлячки, и сполохи розового сияния тянулись всё дальше и дальше во все стороны.
– Нет!! – вскрикнула Осока. В два гигантских прыжка – скорее всего, без Силы тут не обошлось – пересекла зал и выхватила сияющий предмет из руки твилеки. Та пошатнулась, непроизвольно поднеся другую руку к виску. Додекаэдр погас.
– Что… Нельзя же так резко! – болезненно морщась, проговорила Рати.
– Какая ты… – Осока явно чуть не выругалась в духе Пятерни, но сдержалась и подобрала цензурное слово: – неосторожная! Забыла, что открытие голокрона – всегда всплеск Силы?
– Я должна была проверить. Это настоящий Великий Голокрон, не копия! Вот он, оказывается, где был всё это время! – Рати указала на тайник в угловой колонне зала.
– Прекрасно, – проворчала Осока. – Но своей неосторожностью ты могла переполошить всех ситских прихлебателей в округе. Поэтому… Эрдени! Вот это – как зеницу ока, – она сдёрнула с себя полупрозрачный низ богатого одеяния, оставшись, как ей привычно, в тонких бежевых брючках под туникой, обвязала материей голокрон и передала сестре. – Мне будут нужны свободные руки. А теперь – уходим как можно скорее!
Как она ни требовала поспешить, всё же, проходя мимо мечей погибших соратников, моя подруга остановилась ещё раз. Преклонила колено и тихо сказала:
– Покойтесь в Силе. Знайте, ваши усилия не были напрасны. И не пропадут зря… Пойдёмте, пойдёмте, надо торопиться.
Я обнаружил, что всё это время так и простоял столбом перед грудой световых мечей, не двинувшись с места. Повернулся, чтобы идти следом за Осокой и внезапно почувствовал у правого ботинка какой-то твёрдый предмет, на который едва не наступил. Откуда он здесь взялся? Машинально наклонившись, я поднял продолговатую штуковину, цилиндр, ребристый с одной стороны и гладкий с другой. Причудливая чаша эмиттера над ребристой частью подсказала мне назначение. Ещё один световой меч, должно быть, откатившийся от остальных, когда клоны сваливали здесь оружие поверженного Ордена. Мне он был совершенно ни к чему, более того, я не имел права им владеть. Нужно было подойти и положить его туда, в груду других, я хотел… и не смог. В конце концов, не собираюсь же я его продавать или хвастаться. Что плохого, если хранить его у нас в гостиной в память обо всех погибших здесь и по всей Галактике? Скорее всего, сюда мы никогда не вернёмся, а так на корабле будет хоть что-то, чему отдать почести. Как Вечному Огню.
– Алекс! Не отставай же! – окликнула меня Осока.
– Иду! – и, сунув меч в набедренный карман, я поспешил следом за всеми. У самых дверей мне почудилось за спиной слабое дуновение воздуха. Не Белый ли Админ решил идти с нами? Оглянувшись, я ничего не увидел. В зале царил всё тот же голубоватый полумрак, и никаких признаков движения. И, всё же… Мне показалось или тихий бесплотный голос из этого небытия действительно произнёс короткую фразу? Всего три слова. А может быть, это моё подсознание, занимаясь самооправданием, сыграло со мной такую шутку?
Внутренний вестибюль Зала приёмов старательно стилизовали под старину, и это неплохо удалось, лишь золотистый свет потолочных панелей выдавал современную постройку. Ось вестибюля относительно Старой Читальни была сильно смещена вправо, и вдоль дальней стены ярко сияли указатели турболифтов, целых восемь штук. Лестница обнаружилась с тыльной стороны их шахт, тёмные сейчас прозрачные трубы отделялись от ступеней лишь лёгкими перилами. Она вела и куда-то вниз, но, очевидно, не до первого этажа, потому-то нам и пришлось делать крюк. Мимо контор и лабораторий Исследовательского Корпуса мы вышли к большому ангару, почти пустому по причине заброшенности. Лишь в углу стояло несколько планетарных летающих машин, наверное, те, что к моменту Резни оказались неисправными.
– А мы не могли бы приземлиться сразу сюда? – на ходу спросил я Осоку.
– Увы, нет. Проёмы для взлёта и посадки слишком малы, они рассчитаны на машину размером с «нерф», не больше. Зови Падме, пусть стартует.
Я снял с пояса портативный радиопередатчик, не зависящий от комлинк-сети планеты и снабжённый «ухищрённым» модулятором. В своё время, когда механики объясняли принцип его действия, я сразу вспомнил лекции в институте. Теорию подобных малозаметных и практически неподавляемых сигналов мы в своё время изучали на одной из профильных кафедр.
– Наконец-то! Я тут вся извелась, – зазвучал в динамике голос Падме.
– Ребята на борту? – спросил я.
– Конечно! Мы уже летим к вам, через две минуты будем.
