Во-первых, лавинообразный перегрев силовой установки превышал возможности штатной маскировочной системы, или, проще говоря, робот, словно магнит, начинал притягивать к себе вражеские ракеты с тепловым наведением. «Во-вторых» было ещё хуже, чем «во-первых»: определив катастрофический перегрев силовой установки, автоматика борьбы за живучесть производила аварийное отключение второстепенных систем, пытаясь предотвратить угрозу взрыва. То есть робот принудительно переходил на самый малый ход, попутно вырубая системы дальнего обнаружения, активной противоракетной защиты и много всего прочего. Короче, машина становилась хорошей медленно ползущей мишенью, лишённой маневренности, противоракет и полноценного тактического обзора. И финальным гвоздём в крышку гроба становилось то, что мощная орудийная установка, та самая, нестандартная, должна была располагаться точно перед кабиной, это было однозначно видно по слабым следам, оставшимся от того дальнего монтажа. Её блок, словно дополнительный стальной щит, накладывался прямо на бронеплиту, за которой находилась кабинная капсула. Что, по идее проводивших модернизацию армейских специалистов, не только увеличивало огневую мощь робота, но и усиливало защиту кабинной капсулы. Той орудийной установки на «Могиле» давно не имелось, зато шины токопровода, искусно проложенные прямо внутри стального каркаса боевой машины, никуда не делись и шли к месту крепления отсутствующего импульсного орудия в обход кабинной капсулы. А так как согласно всем нормам шин было две, основная и дублирующая, то подводились они с двух сторон, словно опутывая кабину.
Итог всего этого был печален: лишённая возможности сброса излишков энергии силовая установка резко и непредсказуемо перегревалась, в следующую секунду следом за ней перегревались шины токопровода и вырубалась противоракетная защита. Робот мгновенно становился лёгкой добычей для вражеских ракет с тепловым наведением, которые били точно в самое горячее место машины. Которое находилось между двумя раскалёнными шинами нестандартно смонтированного токопровода – то есть прямо в кабину. И если бой был действительно жарким, то кабинная капсула в считаные секунды собирала столько ударов, что генератор защитного поля сгорал, не выдерживая запредельной перегрузки, и капсула уничтожалась вместе с оператором прежде, чем срабатывала система автоматического катапультирования. Если, конечно, к тому моменту вообще оставалось что-то, подлежащее катапультированию. Вот так, всё одновременно и сложно, и просто, зависит от точки зрения. Только что теперь с этим делать?
Данный вопрос заставил Куохтли серьёзно задуматься. Первый порыв – доложить обо всём начальству – охладел очень быстро. Ему поверят, это бесспорно. Зная, где и что искать, его выводы в состоянии подтвердить любой неплохой механик. Но что будет дальше? Если начальство решит, что возиться с роботом сейчас нет времени, то «Могилу» поставят на склад, а ему выдадут какое-нибудь устаревшее ведро, как обычно и происходит с новичками. И совершенно неизвестно, что произойдёт раньше: он на этом ведре погибнет в бою с современными машинами противника или дослужится когда-нибудь до нормального робота. Что в Третьей Стальной Команде будет сделать не так-то легко. Потому что майор Яотл падок на лесть и деньги, и без этих двух позиций рассчитывать на его благосклонность бесполезно. Но денег у Куохтли нет, чтобы их заработать, требуется время, а это не пара месяцев. Лестью тоже особо не подмажешь, потому что он уже проштрафился, и любой подхалимаж сейчас только ещё ниже опустит его в глазах майора и сослуживцев. Среди последних, кстати, жополизов собралась целая группа. Все они ветераны получше Куохтли и постоянно трутся вокруг майора, не горя желанием подпускать к кормушке новичков.
Отсюда выходит, что если «Могилу» не поставят на склад, а модернизируют согласно рекомендациям Куохтли, то данный робот станет эксклюзивной машиной с повышенными относительно своих аналогов боевыми характеристиками. То есть желающих пересесть на такую машину может оказаться достаточно. Итог тот же: робота у Куохтли отбирают и передают кому-то из своих, а он садится на ведро. На котором и гибнет. Надеяться на то, что дурная слава «Могилы» отвадит абсолютно всех – глупо. Не все робовоины суеверные болваны, кто-то запросто может захотеть проверить расчёты, после чего поймёт всё не хуже самого Куохтли. Получается, что докладывать начальству обо всём, что он обнаружил, лучше не стоит. Могучая боевая машина закреплена за ним только потому, что все остальные как огня боятся окутывающих её суеверий.
