Правда, недолго. Потому что едва отступающие силы противника скрылись за горизонтом, начался артналёт, и два часа руины, в которые забились остатки заслона, превращались в руины ещё более мелкие. Робот напарника, потерявший возможность передвигаться, вывести из-под удара было невозможно, и он взлетел на воздух в результате прямого попадания. Сам напарник с началом обстрела как чувствовал, что везение закончилось, и свалил из кабины подобру-поздорову, укрывшись в одном из прыгающих танков, хоть тот и является одноместным. Жить захочешь – ещё не там уместишься. Танки бодро упрыгали куда-то в глубь руин, а Куохтли только и смог, что загнать «Могилу» внутрь остова какого-то крупного массивного здания. Там он заглушил силовую установку, чтобы не засекли с воздуха, и долго сидел в кромешной тьме, прислушиваясь к доносящемуся снаружи гулу и вздрагивая от каждого сотрясения. Потом обломки здания получили несколько прямых попаданий, «Могилу» опрокинуло и завалило обрушающимися стенами. Какой-то элемент внутренней начинки кабинной капсулы, в темноте не было видно, какой именно, не выдержал бесконечной тряски, сорвался с креплений и заехал Куохтли по голове, лишая сознания.
Очнулся он часа через два. Вокруг по-прежнему было темно, но обстрела больше не чувствовалось. Куохтли запустил силовую установку, ожидая всего, от взрыва до отказа в запуске, но аварийное питание активировалось. На экранах не было видно ничего, радар показывал, что «Могила» лежит под слоем развалин здания, правая оружейная подвеска уничтожена, и вместо неё теперь такой же искорёженный обломок, как вместо левой. Пара орудийных портов ещё функционировала, но с такой огневой мощью можно было рассчитывать на успех поединка разве что с танком, да и то вряд ли, потому что на аварийном ходу скорость никакая, а танк прыгает, словно безумный стрекозёл-переросток. В эфире стояли неясные шумы, и диагностическая панель показывала повреждение внешних элементов системы связи. Лежать под развалинами в ожидании смерти или плена, что для него равнозначно, Куохтли не стал. К тому моменту его психика была вымотана настолько, что ему стало безразлично, умрёт он часом раньше или позже.
На этот раз поставить «Могилу» на лапы удалось не сразу. Повреждённый робот долго ворочался, выгребаясь из-под завала, потом неуклюже переворачивался, упираясь в рухнувшие стены, но в конечном итоге Куохтли всё же поднялся. И увидел, что находится в кольце боевых роботов противника, с интересом наблюдающих за его потугами. Позже выяснилось, что, пока он был в отключке, противник повторил штурм крупными силами, и остатки заслона отступили, так как вести бой тремя танками против полутора десятков многотонных боевых роботов всё равно невозможно. Куохтли на рацию не ответил, радары «Могилу» не наблюдали, и его сочли погибшим. Противник занял городскую окраину и уже собирался развить атаку в глубь подконтрольной Стальному дивизиону территории, и как раз в этот момент очнувшийся Куохтли запустил силовую установку погребённого под завалами робота. «Могила» возникла на радарах противника, враги отследили сигнал и окружили вяло барахтающуюся боевую машину ещё до того, как Куохтли удалось встать на ноги.
От немедленного уничтожения его спасла ирония судьбы: среди наёмников противника был робовоин, уволившийся из Стального дивизиона за три месяца до вступления туда Куохтли. И уволился он именно потому, что командование выдало ему «Могилу», леденящие душу истории о которой данный робовоин знал наизусть. Он наотрез отказался становиться самоубийцей, в ответ на что ему предложили уволиться. Что он и сделал. Кстати, тот, кто сменил его в кабине «Могилы», вскоре погиб вместе с кабиной, и информация об этом дошла до уволившегося. В общем, не узнать «Могилу» он не мог, и едва увидел шевелящийся под грудой развалин знакомый корпус, то оповестил своих партнёров. Всем стало любопытно поглядеть на идиота, согласившегося гарантированно расстаться с жизнью. Тем более что «Могила» и на этот раз подставила своего оператора. С Куохтли пытались связаться, осыпая издёвками и насмешками, но повреждённая система связи доносила до него лишь неразборчивое шипение.
