Шесть старых сильно повреждённых роботов, оставшихся без танковой поддержки, всё ещё представляли собой смертельную угрозу, но на открытой местности по ним долбила ракетная самоходка, а среди городских руин хозяйничали прыгающие танки заслона. Враги немедленно покинули открытое место, рассыпаясь по развалинам, и штурм превратился в долгую игру в смертоносные пятнашки. Полчаса Куохтли наблюдал за действиями отметок на экране радара, ежесекундно ожидая взрыва собственной силовой установки, потом противник запросил поддержку с воздуха, и она пришла. Пара летающих боевых машин под прикрытием пары истребителей на высокой скорости пришла с вражеской стороны и принялась утюжить развалины. Пока летающие роботы охотились за остатками заслона, их истребители забавы ради измывались над неподвижной «Могилой». Повреждать трофей им было запрещено, зато веселиться – нет, и пилоты огнём автоматических пушек вспахивали землю у самых лап замершего робота, соревнуясь в том, кто вперёд опрокинет машину навзничь. Полумёртвый от непрекращающегося ожидания взрыва Куохтли вжался в кресло, максимально усилив натяжение страховочной подвески, и панически зажмуривался при каждом боевом заходе истребителей.
Минут через пять кто-то из них победил, и «Могила» начала медленно заваливаться вперёд. Истерзанная десятиметровая махина покачнулась и рухнула прямо на всё ещё дымящиеся обломки уничтоженного ранее врага. Раздался хруст рвущегося металла, сменившийся коротким громким треском, тут же перешедшим в оглушительный хлопок, и электроника вырубилась. Куохтли отчаянно закричал, и кабинная капсула погрузилась во мрак. Пару секунд он думал, что погиб, и надеялся, что сейчас увидит забрезживший во тьме свет в конце туннеля, по которому вознесётся в лучший, очень хотелось бы, мир. Но вместо чистого сияния вокруг вспыхнули тусклые красные огни аварийного освещения. Куохтли понял, что ещё жив, и вгляделся в слабо вспыхивающие приборы пульта управления. Вскоре всё стало ясно: «Могила», падая, сломала измочаленную множеством вражеских попаданий левую оружейную подвеску и её обломком уткнулась в развороченный стальной каркас уничтоженного противника. Торчащие из обломка лохмотья шины токопровода закоротило, и перегруженная силовая установка разрядилась в едином импульсе. Но этого случайного «заземления» оказалось недостаточно для сброса столь большого заряда, и половина электронных цепей то ли сгорела, то ли пережгла предохранители. Поэтому запустилось аварийное питание, достаточное для того, чтобы доковылять до точки эвакуации или полевой ремонтной базы. Что ему, естественно, никто не позволит сделать.
После подключения аварийного питания система дальнего обзора так и не запустилась, камеры заднего вида вышли из строя ещё во время боя, «Могила» лежала «лицом вниз» – в общем, набор был полный. Некоторое время Куохтли пытался следить за ходом боевых действий по звукам и отметкам радара, потерявшего девяносто процентов мощности. Потом авиация противника вроде бы покинула район, и он услышал переговоры напарника с оператором ракетной самоходки. Робот напарника был подбит и лишился хода, из прыгающих танков уцелели три машины, все в той или иной степени повреждённые. Противник быстро приближался к напарнику, и тот паниковал, требуя от ракетчика связаться с начальством и вызвать подкрепление, потому что сам он лишился системы дальней связи. Ракетчик заявлял, что у него приказ: требовать подкрепления только после того, как заслон не удержит оборону и противник совершит прорыв. Напарник истерично крыл ракетчика матом, но от этого ничего не менялось. Надеяться на помощь было бесполезно, ракетчик – ветеран дивизиона и приказ нарушать не будет. В конце концов, что ему? Сидит себе в полусотне километров на закрытой позиции и стреляет по целеуказанию. В случае прорыва его успеют эвакуировать, а на случай внезапного появления в нашем тылу каких-нибудь диверсантов у него есть взвод тяжёлой пехоты в экзоскелетах. Какой ему смысл попадать в немилость у начальства и лишаться солидной премии за неравный бой?
