Когда Куохтли поднял «Могилу» на ноги, над ним стали потешаться ещё сильнее, но, не получив ответа, врагам это занятие быстро наскучило, и его решили уничтожить. Один из боевых роботов противника, современная модель топовой комплектации, произвёл в него выстрел из того самого импульсного орудия, из-за отсутствия которого происходили все беды и несчастья Куохтли. Мощный выстрел пробил в изрешеченной «Могиле» чуть ли не сквозную дыру, едва не достав до силовой установки, и Куохтли понял, что пришёл его смертный час. Он что-то кричал в рацию, то вымаливая у начальства помощи, то упрекая врагов в нарушении кодекса наёмников, хотя последнее было неправдой, ведь наёмники на поле боя не стреляют по безоружному робовоину, ибо того требует боевое братство, а в распоряжении Куохтли имелось ещё два рабочих орудийных порта, и окружающие прекрасно видели это на сканерах. Потом Куохтли захлестнуло отчаяние, помноженное на бесконечную тоску от сознания того, что его безрадостная жизнь столь же безрадостно завершилась, и надежды на хотя бы толику чего-то хорошего так и остались несбывшимися мечтами. Отчаяние мгновенно сменилось бессильной злобой и почему-то удушливой завистью к обладателю импульсного орудия, словно во всех бедах Куохтли был виноват именно он.
Куохтли исступлённо заорал, теряя связь с реальностью, и бросился на врага прямо через горы битого железобетона. Противника это развеселило ещё сильнее, и он, вместо того чтобы последним выстрелом выжечь кабину вместе с Куохтли, выстрелил по его едва шевелящейся ходовой части. Лишённую защитного поля и стальной брони лапу замяло, и шасси заклинило. «Могила» натужно взвыла, подволакивая лапу, словно топорно изготовленный протез, но обезумевший Куохтли упрямо ковылял к врагу. Тот под хохот остальных неторопливо отшагивал назад, издеваясь над Куохтли. Спустя пять шагов Куохтли понял, что ненавистного врага ему не догнать никогда, и, взвыв от бессильной злобы, ударил по нему из пары оставшихся орудийных установок, подписывая себе смертный приговор. Силовая защита противника поглотила удары, он мгновенно разозлился, но убить Куохтли не успел. Стальной дивизион перешёл в наступление по всему фронту, и бомбардировщики заказчика приступили к нанесению орбитальных ударов. Один из них пришёлся точно по квадрату, ранее обороняемому заслоном.
Серия мощнейших взрывов вспорола землю прямо посреди веселящихся над Куохтли противников, и всё вокруг мгновенно превратилось в огненную геенну, пропитанную плавящимся каменно-бетонным крошевом. «Могилу» и её визави с ужасной силой швырнуло друг на друга, и от страшного встречного удара издырявленного робота Куохтли словно накололо многочисленными пробоинами на выступающие элементы вражеского корпуса. Хруст и скрежет стали не было слышно в оглушительном грохоте взрывов, быстро сменившемся монотонным болезненным звоном в ушах. Питание вновь вырубилось, все системы отключились, свет погас, и несколько секунд Куохтли, словно марионетка в руках эпилептика, сотрясался в ремнях страховочной подвески внутри мёртвого робота, судорожно подпрыгивающего от вспухающих рядом разрывов. Потом сознание не выдержало и отключилось, презрительным пинком отправляя Куохтли в беспамятство.
В себя его привёл укол реанимационного инъектора. Коухтли открыл глаза и обнаружил себя лежащим на носилках неподалёку от валяющейся на боку издырявленной «Могилы». В воздухе висели вертолёты чьей-то призовой команды, вокруг сновали спасатели и урчала утилизационная техника. Понять, в плену он или как, не удавалось, тот, кто сделал ему инъекцию, уже ушёл, спросить было не у кого. Открытых ран и видимых повреждений на себе не обнаружилось, Куохтли сменил лежачее положение на сидячее и принялся ждать своей участи. Полчаса на него никто не обращал внимания, хорошо хоть на улице стояло лето и было тепло, потом он с облегчением узнал, что вокруг него сотрудники призовой команды заказчика. Стальному дивизиону уже сообщили об обнаружении выжившего, но подразделения Нопалцина развивают успех оказавшегося удачным наступления и в настоящий момент прислать за Куохтли никого не могут.
