– Анна всегда была… непослушной. Поэтому она и ушла. Но этот мужчина… он соблазнил ее, развратил. Погубил. До этих его домогательств, до того, как он превратил ее в свою шлюху, Анна еще могла вернуться домой. Она могла вернуться к своим людям – туда, где ее место.
– Туда, где ее место? – уточнил Малдер.
– Это было моей обязанностью – вернуть ее назад. Исправить ее. Она была моей сестрой. Я отвечал за нее.
Малдер откинулся назад в кресле, твердо упираясь ладонями в колени, чтобы случайно не врезать по уродливой роже Авеля. Он окинул взглядом избитое, болезненное лицо Саломеи и спросил себя, а что конкретно этот человек понимает под ответственностью.
– Знаете, мистер Штец, – медленно начал он, решив сменить тактику. – Я… восхищаюсь вашей убежденностью. Требуется сильная воля, чтобы исправить поведение своенравной женщины, и мало у кого в наши дни хватает на это решимости.
Авель явно приободрился, скривив рот в согласной самодовольной ухмылке. «Слишком просто», – подумал Малдер. Мужчины вроде Авеля жаждали одобрения. Если удастся убедить его, что он на его стороне, то Авель наверняка – намеренно или невольно – выпустит кота из мешка. Или, может, в данном случае, ворона.
Малдер затылком чувствовал взгляд Мэрион, но, к счастью, она ничего не сказала. Он надеялся, что она доверится ему и не станет сомневаться в его действиях.
– У меня тоже есть сестра, – решив держаться достаточно близко к правде, продолжил он. – Я понимаю. Я бы сделал все что угодно, чтобы защитить ее. Привести ее домой, если бы она… потерялась. – Воображение услужливо нарисовало ему несколько версий Саманты в различном возрасте: похищенной, клонированной, разорванной на кровавые ошметки в пшеничном поле. Грудь сдавила знакомая боль, и он загнал эти образы в дальний уголок своего разума, где хранил большинство мыслей о ней, обещая вернуться к ним позже для самобичевания.
Авель согласно закивал, очевидно собираясь с мыслями.
– Анна была шлюхой дьявола… – прошипела Саломея высоким тонким голосом, по-видимому не в силах больше сдерживаться. – Ведьмой… – но тут Авель яростно схватил ее за руку, и, охнув, она закрыла рот и опустила сердитый взгляд на свой живот, недовольно проводя по нему похожими на когти пальцами.
– Она все равно была моей родней, – прорычал Авель.
Малдер решил воспользоваться подвернувшимся случаем.
– Мистер Штец, вы когда-нибудь испытывали что-нибудь необъяснимое? Или подозревали, что у вас есть способность… влиять на вещи? Воздействовать на окружающий мир без необходимости предпринимать какие-то конкретные шаги?
Авель тупо уставился на Малдера, своим мозгом неандертальца пытаясь осмыслить сказанное и понять, обвинили ли его в чем-то или нет. Но прежде, чем у него появилась возможность ответить, в разговор вновь встряла Саломея.
– Хью Дейли настигла кара за его грехи. Какие бы беды ни выпали на его долю, он их заслужил вне зависимости от того, кто их насылает – Бог, человек или сам Сатана. – Она вся тряслась от праведного гнева, так что даже ее костлявый подбородок дрожал.
– А Анна, миссис Штец? Что насчет нее? – отрывисто спросила до сих пор подпиравшая стену Мэрион.
– Возможно, она также получила по заслугам, – ответила Саломея, и Авель быстро перевел на нее взгляд, стараясь, как заметил Малдер, сохранить нейтральное выражение лица.
Телефон в кармане Малдера издал пронзительную трель.
– Извините, – пробормотал он и вышел на крыльцо, беспечно захлопнув за собой дверь. Нажав на затертую резиновую кнопку ответа на звонок, он поднес трубку к уху и всмотрелся в сгущающиеся на горизонте тучи. – Малдер.
– Малдер, это я… – запыхавшимся, усталым голосом произнесла Скалли. Ему это совсем не понравилось.
– Эй, ты в порядке? Что выяснилось при вскрытии? – Он подковырнул пальцем отколупывающуюся краску на перилах, беспокоясь из-за прозвучавшей в ее голосе печали.
– Анна Дейли была беременна.
– Ты уверена? Откуда ты знаешь?
– Я нашла… останки. Зародыша.
Малдер передернулся.
– Исходя из развития скелета, я бы предположила, что она была на восемнадцатой или двадцатой неделе.
Он втянул воздух сквозь сжатые зубы.
– Господи. Думаешь, Дейли знал?
– Я собираюсь вызвать его в участок и выяснить.
– Ты в порядке? – Его желудок сжался при отрывистом воспоминании об ее яйцеклетках в пробирке. «Не сейчас, – подумал он. – Сейчас ей не нужно об этом знать. Может, никогда».
Она чуть поколебалась, прежде чем ответила:
– Я в порядке, Малдер.
– Уверена?
В ее голосе появились нетерпеливые нотки.
– Да.
– Потому что если не уверена…
– Что ты хочешь услышать? Что это было весело? – резко оборвала его она.
– Скалли, я не…
– Слушай, мне надо возвращаться. Обсудим все вечером.
– Ладно, – ответил он, почти не пытаясь скрыть собственное раздражение.
Повинуясь какому-то невысказанному, непризнанному суеверию, никто из них не попрощался. Малдер оборвал звонок, сделал успокаивающий вдох, вновь фокусируясь на деле, и вернулся обратно в дом.
