Малдер вынужден был отвести взгляд, чтобы тоже не потерять остатки завтрака. Господи, сначала это утро, теперь Мэрион… многовато блевотины для одного дня. Он ведь даже не слишком быстро ехал.
Он порылся на заднем сиденье, ища бутылку с водой, замеченную им ранее. В голове пронеслись свежие мучительные воспоминания о плохо скрываемой тошноте Скалли после химиотерапии, ее бледном лице и тяжелых рвотных позывах за закрытыми дверями ванных комнат в мотелях. Его вновь охватило чувство вины.
Малдер выбрался из машины, когда Мэрион перестало тошнить, неся бутылку. Она стояла на коленях на обочине, обняв себя руками, и плакала. Он присел рядом и коснулся ее спины ладонью, пытаясь не отпрянуть от исходящего от нее резкого запаха.
– Мэрион, попейте. – Он протянул ей бутылку, и она подняла на него взгляд, обнажив зубы. В ее темных бездонных глазах плескалось отчаяние. – Мы выясним, что случилось с Анной, обещаю. Мы обеспечим вам безопасность. От Авеля, от Хью…
– О, вы глупец, глупец… – рыдала она. – Авель не имеет к этому отношения. Вы не можете это остановить, Фокс. Не можете. Вам надо уезжать отсюда. Вам надо убираться.
Его охватило возбуждение ищейки, напавшей на след. Отдаленная вспышка молнии безмолвно озарила клубящиеся облака.
– Что я не могу остановить, Мэрион? Почему нам надо уезжать?
Ответный стон Мэрион прозвучал одновременно с громким раскатом грома, и ее слезы закапали на асфальт, словно предвосхищая грядущий дождь.
– Вы не сможете остановить происходящее. – С трудом выговорила она сдавленным от страха горлом. – Никто не сможет.
========== ГЛАВА 6: ТЫСЯЧА ЗУБОВ ==========
ПОЛИЦЕЙСКИЙ УЧАСТОК ХОРАЙЗЕНА,
15:20
Хмуривший брови в мучительных раздумьях Хью сидел напротив Скалли, упираясь локтями в стол и держа пальцы сцепленными на уровне рта.
Они были одни в тускло освещенном прохладном помещении полицейского участка; за окном вновь начался дождь – еще более ожесточенный, чем ранее, из-за сдачи этим утром своих позиций в небе солнцу. Ранее в этом здании располагалась школа, так что на одной стене до сих пор сохранилась зеленая доска, а у них над головами висела покосившаяся выгоревшая пыльная черно-белая фотография Трумана. Тео отсутствовал, преследуя какого-то злонамеренного ребенка с баллончиком с краской. Перед уходом он оставил Скалли набор ключей и инструкции по управлению капризной кофе-машиной. Не то чтобы последнее было ей сильно нужно с учетом кофеина, уже курсирующего по ее кровеносной системе, или прилива вызванного гневом адреналина, всегда возникавшего после перебранки с Малдером.
Скалли обхватила себя руками в попытке согреться, позволяя преподнесенным ею новостям дойти до сознания своего собеседника.
– Вы уверены? – тихим неуверенным голосом спросил Хью. – Уверены, что она была беременна?
– Да. Мне жаль, – сдержанно ответила она. Тело Анны или то, что от него осталось, все еще лежало в соседнем помещении в холодильнике, упакованное, словно компост, в биологически безопасный мешок. Может, все дело было в кошмаре или в том, что это вполне могло стать ее последним расследованием… но это повлияло на нее сильнее, чем она ожидала. Как и совершеннейшая жестокость произошедшего, невозможность привести похожее на груду сырого мяса из плоти и кожи тело в некое подобие порядка, чтобы хотя бы попытаться понять, что случилось той ночью.
Из того немногого, что ей удалось установить, следовало, что раны на останках Анны гипотетически могли быть нанесены когтями и клювами. Но она все еще не готова была признать, что стая ворон способна совершить подобное. Это было слишком невероятно, слишком экстраординарно, чтобы в это поверить.
Она подумала о бледном лице Анны, изуродованном почти до неузнаваемости, холодном и безжизненном на хирургическом столе под ней, ранее видавшем лишь больных собак или овец.
А над ней бледное лицо Анны в ночи – кричащее, искаженное мукой, распадающееся на части.
В тяжелом процессе изучения останков она едва не пропустила комочек мягких тоненьких костей, маленькой грудной клетки, осколков миниатюрного черепа. Анна должна была знать.
Она поежилась, изгоняя этот образ из памяти.
– Мистер Дейли… – Сидевший напротив нее мужчина был застывшим, отрешенным, совершенно неотзывчивым. Скалли осмотрела его – его понурые плечи, его трехдневную бороду и темные круги под глазами – и преисполнилась жалости к нему. Казалось просто непостижимым, что она сочла его таким нервирующим при их последней встрече. Она мягко коснулась его руки. – Хью…
Он смахнул ее руку, сдавленно всхлипнув, и опустил глаза.
– Пожалуйста, не заставляйте меня на нее смотреть. Я этого не вынесу, – сказал он, и глубина его отчаяния еще сильнее расположила Скалли к нему.
При виде того, как он пытается взять себя в руки – пытается совладать с демоном собственной скорби, что-то внутри нее смягчилось. Она ничего не могла с этим поделать – никогда не могла. Живя в семье со стойким, не привыкшим выражать свои эмоции отцом, она с трудом выносила вид взрослых плачущих мужчин.
