Непостоянные отношения, возможно? Развод? Безнадежно и мучительно влюблены, но так и не нашли в себе достаточно храбрости, чтобы заставить эти отношения работать?
Поморщившись, Малдер убрал альбом на место и взялся за следующий. К первой странице был прикреплен пожелтевший некролог.
Моргана Элизабет Бишоп
Моргана Элизабет Бишоп, 53 года,
Из Хорайзена, штата Монтана,
неожиданно покинула эту бренную землю в четверг в своем
доме. Практикующая повитуха в течение 30 лет,
она была горячо любима и
уважаема жителями
округа Гласьер, многим из которых
она помогла появиться на свет.
Рожденная в 1932 году у покойной Агнес Бишоп
Моргана провела свою жизнь в служении
общине Хорайзена.
У Морганы осталась дочь, Рианнон Бишоп. Поминальная
служба состоит в 19:00 в
воскресенье в историческом поместье
«Брыкающаяся лошадь».
Снимок над ним демонстрировал женщину, выглядевшую более пожилой версией Рианнон, с большим количеством морщин и впалыми щеками. 1932 год… 53 года… некролог, вероятно, выпустили где-то в 1985-м. Рианнон тогда, скорее всего, было тридцать с небольшим. Малдер перевернул страницу и с удивлением увидел прыжок во времени.
Мэрион на пике своих шестнадцати лет, уже высокая, стояла со скрещенными руками на крыльце «Брыкающейся лошади». Ее улыбка была натянутой и осторожной. Надпись, сделанная белым мелом поперек фотографии, сообщала о том, что это 1991 год. Малдер провел пальцем по краю страницы, заинтригованный, и продолжил листать.
Гипатия в виде щенка, ее длинный нос свисал с плеча Мэрион, когда та целовала ее в ухо. Длинная коса Мэрион, достигающая ее поясницы. Любительский снимок Мэрион и Тео, моющих посуду в раковине. Казавшаяся печальной Рианнон, открывающая подарок на Рождество перед зажженной елкой.
А потом появилась Анна. Она позировала на крыльце с подросшей собакой, по-подростковому пухленькая и чрезвычайно веснушчатая. Анна и Мэрион в амбаре. Анна и Мэрион, смеющиеся и позирующие перед Chevy Мэрион. Анна в траве, спящая, с книгой, скрывающей ее лицо, и Гипатией, свернувшаяся рядом и уткнувшаяся мордой ей в бедро.
Малдер перевернул очередную страницу и обнаружил, что она пуста. Ни снимков Мэрион на выпускном в полицейской академии или в униформе, чего можно было бы ожидать от гордого приемного родителя. Ни снимков свадьбы Хью и Анны. Ни одной фотографии Хью в принципе. Добрая треть альбома осталась незаполненной.
Ветер ударил в стекло, и по спине Малдера пробежал холодок.
Он вдруг осознал, что бессознательно напевал что-то, и замолчал.
Море…
Но тут он снова это услышал – тихий тонкий голосок где-то на периферии его слуха. Но нет, он не то чтобы слышал его… скорее ощущал, почти мог разобрать мотив.
…не справиться мне…
Он тряхнул головой, чтобы рассеять наваждение. Вероятно, дело в дожде, громе, ветре. Вновь обратив все внимание на альбом, он внимательнее рассмотрел последний снимок Анны, ища тени хаоса, какие-нибудь намеки.
Краем глаза он заметил какую-то вспышку света и резко посмотрел вверх. Он замер, внезапно ощутив свое ускоренное сердцебиение и то, что волоски на его руках встали дыбом. Лежавшая на диване Гипатия прижала уши и заскулила. Там никого не было. Он велел себе успокоиться. У него просто нервы сдают. Разыгралось воображение.
Или нет?
– … Анна? – срывающимся голосом позвал он, мысленно обращаясь к изученному им фольклору и внимательно оглядываясь по сторонам. Он задержал дыхание, ощущая, как желудок скручивается в тугой узел. Жилища могут хранить воспоминания, энергетические подписи. Духи повторяют свои земные тропы, бродя по коридорам и моя посуду. Духи просят о помощи, об упокоении.
Он в последний раз глянул на фотографию и вновь заметил в углу комнаты нечто – не вполне тень, свет или мерцание, а сочетание всего перечисленного. Когда он прямо посмотрел на непонятное явление, оно исчезло. Гипатия заскулила. У него начало покалывать кожу.
Он медленно убрал фотоальбом и двинулся к тому месту, в котором увидел свечение.
– Анна, вы здесь? – Проблеск движения в коридоре, ведущий его наружу и наверх. Он последовал за ним, скрипя старыми половицами.
За окном усилился дождь, стуча сильнее и быстрее – в такт его сердцебиению.
Он медленно поднялся по лестнице под взглядами женщин семейства Бишоп – лишенных отцов, братьев, сыновей. Он начал подозревать, что дело тут было вовсе не в дизайнерском выборе.
Краем глаза он заметил, что мерцание как будто бы скользнуло в комнату Скалли. Он пошел следом, инстинктивно кладя руку на боковую кобуру. Кровать, на которой они смеялись прошлой ночью, была смятой, что показалось ему странным. Скалли обычно была аккуратна до абсурда. Неважно, каким дешевым оказывался мотель, в котором они останавливались, она полностью распаковывала чемодан, развешивала одежду и застилала постель до того, как до нее могла добраться горничная.
Гипатия беспокойно заскулила позади него, и он развернулся к ней лицом. Она скребла лапой по порогу, но не последовала за ним, прижимая подрагивающие уши к голове.
