От них несло смертью. Они принадлежали кому-то другому.
Комментарий к ГЛАВА 9: ПРИВЯЗАННЫЙ
(1) - более поздняя форма имени Eachdonn, что по-гаэльски означает each (лошадь) + donn (бурый, гнедой).
(2) - Будь здоров по-немецки.
========== ГЛАВА 10: РИАННОН ==========
МИНИ-ОТЕЛЬ «БРЫКАЮЩАЯСЯ ЛОШАДЬ»
17:07
Малдер плюхнулся на вторую ступеньку крыльца и всмотрелся в пустой горизонт. Пальцы чесались от желания повертеть баскетбольный мяч или полузгать семечки – да чем угодно заняться в ожидании возвращения Скалли. Его звонки остались неотвеченными и невозвращенными: должно быть, плохой сигнал, или же она выключила телефон. Он пытался было подрочить в ванной наверху и уже почти достиг эрекции, думая о белых трусиках Сигурни Уивер из «Чужого»,но потом заметил пятнышко крови Скалли на полу, и дальше дело не пошло. Да и на пробежку было не отправиться. Вдруг она бы вернулась в его отсутствие?
Он был на взводе, не мог перестать нетерпеливо притопывать. Ему отчаянно хотелось сделать хоть что-то.
Малдер постучал голой ступней по затертой коричневой полосе на белой краске. Над ухом жужжали комары, и он отмахнулся от них. Воздух был теплым, небеса – ясными, а он чувствовал себя несчастным.
Когда он уже собирался достать телефон и снова попробовать дозвониться до Скалли, позади него жалобно скрипнула входная дверь. Рианнон вышла из дома, неся в руках разномастные керамические тарелки, и поддела его ногой. Он отодвинулся, чтобы предоставить ей место.
– Поешьте что-нибудь, – сказала она, садясь рядом. Тарелки были наполнены источавшим простой, свежий, кисловатый аромат пирогом с ревенем, из которого, подобно мечу короля Артура, торчала вилка.
Малдер неохотно взял предложенное. Пальцы Рианнон, когда он слегка задел их, забирая тарелку, казались по-зимнему ледяными.
– Я только что говорила с Тео, – сообщила она, откусив кусок пирога, и уставилась в пространство. – Дана в порядке. Я знаю, что вы беспокоитесь. Она отправилась на ферму Дейли.
Он уже и сам об этом догадался, причем изначально. Разумеется, она на ферме Дейли. Парень был подозреваемым, в конце концов… или если и не подозреваемым, то по крайней мере представлял интерес для следствия. Но ей не следовало отправляться туда одной.
Только не после прошлой ночи.
В дверь с внутренней стороны поскреблись, и, отклонившись назад, Рианнон открыла ее, выпуская Гипатию. Собака протрусила на крыльцо, шумно обнюхала его и вернулась к ним. Она уселась спиной к Малдеру, повернула голову и принялась нализывать его ухо. Он попытался отстраниться, но деваться было некуда.
– Вы ей нравитесь, – тепло, по-матерински улыбнувшись, заметила Рианнон.
– Я бы предпочел обратное, – проворчал Малдер, но опустил руку и положил ее на хвост собаки. Он был костлявым на ощупь под кучерявой и мягкой шерстью.
Рианнон указала подбородком на нетронутый пирог.
– Ешьте, Фокс. Он не отравлен, – сказала она, языком слизнув крошку в уголке рта.
– Не голоден.
– … И не зачарован.
Малдер резко поднял голову.
– Просто старый добрый ревеневый пирог, – продолжила она. – Хотя, кажется, я положила в него слишком много корицы.
Малдер воззрился на нее с внезапно проснувшимся интересом, всматриваясь в ее симпатичный ястребиный нос и морщинки, исходящие из уголков ее глаз, словно солнечные лучи.
– Тео упомянул… что у вас есть вопросы, – заметила она. – О моей семье. Он предпочел бы, чтобы я не говорила с вами, но мне нечего скрывать. Он слишком уж стремится меня защитить.
Нервы Малдера загудели в тревожном волнении, побудив его отставить тарелку в сторону. Гипатия просунула голову под его руку, но Рианнон прогнала ее нетерпеливым щелчком.
– И я могу сказать… исходя из вашего характера и того, что прочитала по вашей ладони… что вы поверите мне.
– Я слушаю, – сказал Малдер.
Рианнон положила еще один кусочек пирога в рот, задумчиво прожевала и подтянула ноги, скрестив их и стиснув лодыжки, словно подросток.
– Почему бы вам не спросить о том, что вы хотите узнать?
Малдер принялся не спеша обдумывать ее слова, поглаживая Гипатию по хвосту.
– Почему у вас в доме только женские фотографии?
Рианнон медленно моргнула, а потом ее лицо озарила мягкая, загадочная улыбка.
– Мы, женщины Бишоп… мы никогда не нуждались в мужчинах.
– Что это значит?
– Это значит, что у нас нет сыновей. Что у нас нет отцов. Только мы, девушки.
Малдер сглотнул.
– Так… что с ними случается? Вы избавляетесь от зародышей мужского пола? Отдаете детей в приемные семьи? Отцы ваших детей хотя бы знают, что стали отцами?
– Вы меня не слышите, Фокс. Женщинам Бишоп не нужны мужчины. Никогда не были нужны. Ни для чего.
Тут до него начал доходить смысл ее слова, и Малдер ощутил покалывание в затылке.
– Вы все выглядите одинаково. Вы и ваша мать… каким-то образом… один и тот же человек? Что-то вроде… копий? Клонов? – Он лихорадочно перебирал в памяти образы Курта Кроуфорда, резервуаров цвета водорослей, пяти высоких бездушных Самант в лабораторных халатах.
Рианнон звонко рассмеялась в ответ, с грустью смотря на озеро.
