– Не говори так, – попросил он срывающимся голосом и вновь привлек ее к себе, оставляя долгий крепкий поцелуй на ее лбу рядом с линией волос.
Она не унималась, цепляясь за него.
– Малдер, пожалуйста, выслушай меня. Выслушай. В тебе столько… столько жизни. Я не хочу, чтобы ты потратил ее на некое бесплотное мщение, когда меня не станет.
– Прекрати, – настойчиво повторил он. – С тобой все будет в порядке. – Он снова отодвинулся, взял ее лицо в ладони и вынудил посмотреть на себя, поглаживая ее щеку большим пальцем. Боже, она была прекрасна: ее пухлые губы дрожали, широко распахнутые глаза блестели от слез. Прекрасная и неповторимая, обладающая самым сильным духом из всех, что он когда-либо встречал. Он просто не мог ее потерять – не сейчас и никогда.
Он поцеловал уголок ее слезящегося глаза, изгиб совершенного аристократического носа. Она судорожно выдохнула, и ее влажное дыхание коснулось его кожи.
– Нет, не будет, – возразила она. – Я умираю.
Он не мог этого слышать и не станет. Движимый отчаянием, он накрыл ее рот своим и заставил замолчать.
Это не походило на розы, или лесной пожар, или еще что-нибудь, представляемое им в бесконечные мгновения наедине с самим собой, когда он давал волю воображению. Это походило на тени в подвале, на заляпанную газету, на кофе на заправке. Это походило на вашингтонский дождь и на ее смех в два часа ночи на другом конце телефонного провода. Это походило на тьму, в которую они погружались и от которой ускользали, и на все удивительные открытия, когда-либо ими разделенные. Это была Скалли, его Скалли – вечно новая, но столь же знакомая, как его собственное отражение. Это походило на возвращение домой и обнаружение того, что ты находился там все это время.
Она ответила на поцелуй. Боже, какой-то совершенный миг она отвечала на поцелуй, издавая божественные тихие стоны и слегка царапая шаловливыми ноготками его грудь. Но потом она отстранилась, отрываясь от него с пораженным вздохом.
Он устремился следом, прижимая ее к заставленной растениями скамейке и не давая сбежать. Он снова молниеносно завладел ее губами, пресекая любые возможные протесты, и обнаружил их податливыми, сладкими и зовущими. Все это бурлило в нем, долгие годы этого – черт, полыхало в нем – и поцелуи с ней были подобны прохладной воде, утоляющей жажду в пустыне. Его поглощали свежие ароматы растущей вокруг зелени, влажные мускусные испарения обработанной плодородной почвы и теплый запах женщины. Он словно бы снова открыл для себя Эдем.
– Пожалуйста, – жалобно попросила она, продолжая касаться его губ своим перекошенным от горя ртом. – Пожалуйста, Малдер, ты должен пообещать.
В ответ он ворвался в ее рот языком, касаясь им ее собственного, и она собственнически прикусила его, посылая горячие волны удовольствия вдоль его позвоночника. Его руки нащупали ее выпирающие ребра, и одним неуклюжим движением он поднял ее на скамейку, сотрясая стоявшие там терракотовые горшки. Один из них пошатнулся и с грохотом разбился о плитку, высыпая холодную землю на его босые ступни. Но Скалли обвила его ногами, ловя в ловушку своих бедер, и принялась целовать в ответ – снова и снова.
Ее руки сначала оказались в его волосах, затем – на бедрах, но потом она уперлась ими ему в грудь, отталкивая его.
– Остановись, – умоляла она хриплым от переполнявших ее эмоций голосом, но он не мог этого сделать – не мог позволить ей ускользнуть, не мог отпустить, не дав ей осознать всем ее существом, как сильно она ему нужна.
Он вновь привлек ее к себе, пытаясь возобновить поцелуи, но она отвернула лицо и вместо этого опустила его голову себе на плечо. Он запустил пальцы в волосы на ее затылке и отчаянно потянул за них, впиваясь губами в пульс на шее.
– Позволь мне любить тебя, – требовательно умолял он, не в силах совладать с обуревавшими его эмоциями.
Она вцепилась в его футболку, притягивая его еще ближе, и сжала залитыми лунным светом бедрами.
– Не могу, боже, не могу, – повторяла она.
Он вцепился в ее шелковистые волосы, изучающе покусывая ее кожу.
– Тогда почему они? Почему Джерс, почему Дейли?
– Они не ты, – страстно запротестовала она.
Ее слова растопили его сердце, и, коснувшись носом ее щеки, он побудил ее повернуть лицо, чтобы снова поцеловать. Она позволила, открывая рот и перехватывая его дыхание. Он запустил руку под ее футболку, накрыл ладонью уробороса и прижал к себе с такой силой, что его член уперся в ее источавшую жар промежность, лишая его любых сомнений в том, что она хочет его не меньше, чем он ее.
Ее стон стал музыкой для его ушей. Он потерся о ее пылающий пах, но в следующее мгновение она отстранилась.
– Дана… – взмолился он, но она уже соскользнула со скамьи и выпуталась из его рук.
– Остановись. Боже, пожалуйста, Малдер, ты должен остановиться. Это необходимо остановить, – сказала она, отходя в сторону и оставляя его запыхавшимся, взъерошенным, возбужденным и опустошенным.
Она снова повернулась к нему – бледное видение в наполненных тенями джунглях оранжереи.
