Яков сказал еще что-то подбадривающее и, аккуратно просочившись в палату, закрыл дверь.
– Что ж это ты, товарищ Горленко, на людей кидаешься? – спросил он строго.
– Про намордник это правда? – с ничуть не меньшим укором поинтересовалась Света.
– Ох, – Яков обернулся к Коле и показал глазами на Свету. – Тяжело тебе с ней, наверное. Легко? Ну, значит, ты железный или святой. Или она тебя любит. А меня, как видишь, нет, – он наконец улыбнулся и обратился к Свете: – Не бывает у нас никаких намордников. Прописанные по правилам для ограничения физической активности пациентов атрибуты, то есть медицинские смирительные рубашки, и те применяем только в крайних случаях. Потому что у нас на двадцать пациентов всего пять комплектов, а обычную вязку, как все остальные наши коллеги, применять в таком прогрессивном отделении, как наше, не хотим. Что? Кляп? Ну, это, наверное, уже инициатива на местах. Бедной Марусе Ивановне положено каждый час всех наших подопечных осматривать – на кого как действует лечение, кто в каком состоянии. Всем тут прописан покой – и ей, конечно, важно возбудимость пациентов пресечь. А вы кричать надумали – зачем?
Коля сообразил, что вроде как не прав, и попытался вяло извиниться. Заодно расспросил Якова более предметно, чем, собственно, в этом отделении занимаются.
– Вот так вот, дружим-дружим, – улыбнулся доктор. – Я хвастаюсь успехами, что, вот, сумел-таки открыть свое детище, вы хвалите, а потом выясняется, что понятия не имеете, о чем я говорил. У нас, признаться, много направлений: во-первых, часто важно перед судом отличить – вменяемый преступник или нет. Может он нести гражданскую ответственность и быть наказан за нее по всей строгости закона или не может. Во-вторых, бывают обстоятельства, когда психиатрическая экспертиза помогает установить правдивость показаний. Тут наши пациенты – и подозреваемые, и свидетели, и даже жертвы. Отсюда более приятные условия содержания в этой части – тут, в общем-то, больница, а вовсе не тюрьма. В обычной практике для экспертизы госпитализация не нужна, но бывают случаи – вот как с вами, например, для которых мы держим эти палаты.
– А тот, что плакал? – Коля не выдержал и спросил напрямую: – Вы за что его связали? Я видел по лицу – он безобидный человек. По разнарядке делаете сумасшедших из тех, кто неугодные для следствия показания дает? Конечно, проще наколоть в меня уколы, свести с ума и сказать, что я сошел с ума и всех перестрелял…
– Ты издеваешься? – Яков тоже перешел на повышенный тон. – Мы с твоим Ткаченко гору документов перерыли, чтобы найти повод тебя из тюрьмы сюда перевести, а ты еще и недоволен? Небось в тюрьме тебе дышалось легче? И окружающие были лучше, чем супруга? И эти вредные идеи про использование психиатрии для затыкания ртов неугодным забудь! Ты не первый, кто их озвучивает. Но знай, я не позволю! И никто из тех, кто принимает решение, не позволят. Карательная психиатрия – плод дореволюционных издевательств над людьми, и в социалистическом государстве невозможна! Не для того я это отделение создал, чтобы порочить советскую систему медицины…
Коля пристыженно замолчал, почувствовав, что в первый раз за время долгого знакомства задел ироничного и уверенного Якова за живое. Киров явно не врал и явно очень переживал, что его детище могут понять или использовать неверно.
– А плакавший парнишка – наркоман. Ему через неделю показания давать. Чтоб в здравом уме мог следствию ответить на вопросы, мне его и привезли. Ломка у человека. Да! Такие поручения мы тоже выполняем. Заметь, мы даже не тюремная психиатрическая лечебница – мы в чистом виде медицинское исследовательское учреждение. А ты уже напридумывал себе. Тьфу! – Яков смачно сплюнул на пол, и Света, явно в подтверждение того, что верит словам Кирова и готова ради того, чтоб быть возле Коли, играть по установленным в больнице правилам, достала вдруг из сумочки платок и кинулась вытирать.
– Ох, брось! – смутился Яков. – Инвентарь у Марусь-Ивановны возьмешь, если она еще не сменилась. Если сменилась, поможет Тося, сменщица. Наша бывшая пациентка, оставшаяся работать тут после лечения. Ты с ней вроде была знакома.
– Еще бы! – улыбнулась Света. Тосю, нуждающуюся в психиатрической помощи, Света сама когда-то передала Якову и была уверена, что та отнесется к ситуации с пониманием.
– Спасибо! – не сговариваясь, хором сказали Коля и Света.
