— Извини? Макс, мне плевать, в какое дерьмо ты вляпался, это больше не моя проблема. Но, мама, неужели ты думаешь, что я выступлю единым фронтом с вами двумя? Макс заставил тебя поверить в чушь обо мне, из-за чего ты перестала платить за мое обучение. Ты даже пыталась перевести мой трастовый фонд, созданный отцом, на себя. Вы оба такие эгоисты, что думаете, что я буду играть с вами в счастливую семью, когда вы не способны принять мои мечты? Никого не было рядом со мной, когда из-за травмы не смогла танцевать, а теперь ты отказываешься поддержать меня, когда я иду к своей мечте. Так что я открою студию без твоей помощи, даже если для этого мне приходится работать на двух работах, — рычу я на мать, а потом обращаюсь к Максу. — А ты пошел бы подальше за то, что убедил ее, что я никчемная дочь и что она не должна платить за мой колледж. Ты настоящий гребаный манипулятор, братан, — заканчиваю я, глубоко дыша.
Челюсть Макса падает от удивления, вероятно, от того, что я, наконец-то, набралась смелости постоять за себя. Но выражение его лица — смесь обиды и растерянности, как будто он не ожидал, что я все это выскажу. С другой стороны, мама выглядит просто взбешенной.
— Я ничего подобного не делал, Сойер, — отвечает Макс, с недоверием переводя взгляд с меня на мать. — Ничего подобного. Я не знаю, в какие игры ты играешь, но это просто смешно.
— Ты шутишь, Макс? Ты правда думаешь, что уговоришь меня прийти на ужин и все то, через что ты меня заставил пройти или говорил обо мне, просто исчезнет, а я стану помогать тебе, как хорошая старшая сестра?
— Сойер, хватит. Перестань вести себя как королева драмы. Мы — твоя семья, — огрызается моя мама.
— Сама прекращай так говорить. Мы не семья, потому что я перестала вести себя как твоя пешка. — Встав, мама в шоке взирает на меня. — Макс, мне жаль, что ты вляпался в дерьмо, но теперь твоя очередь стать мужчиной и разобраться во всем самому. Я не хочу притворяться счастливой семьей только для того, чтобы помочь людям, которые постоянно бросают меня под автобус.
Я ожидаю, что Макс накинется на меня, но он смотрит на мать, разочарование и боль написаны на его лице. Похоже, им есть, о чем поговорить, но это уже не моя проблема. Развернувшись, я хватаю свои вещи и иду на выход, не обращая внимания на протесты матери, так как я, наконец-то, постояла за себя и ушла от этих двоих.
Выйдя из ресторана, достаю телефон и пишу Кэсси.
Я: «Ну все прошло как всегда. Они все еще отстойные».
Кэсси: «Что случилось? Мне нужно надрать им задницу?»
Я: «Я ненадолго отправлюсь в студию. Расскажу тебе обо всем, когда вернусь домой».
Кэсси: «Договорились, будь осторожна».
По дороге в танцевальную студию, которой я иногда пользуюсь в кампусе, все никак не могу перестать думать об ужине. Чертовски бесит, что мать с братом считают, что могут продолжать манипулировать мной, заставляя делать что-то для них, особенно когда мама полностью меня отрезала. Что, по их мнению, они могут использовать в качестве рычага, чтобы заставить меня помочь?
Входя в студию, я благодарна, что та пуста. Возможно, это та разрядка, которая мне нужна. В последнее время я жажду движения, чувствую потребность танцевать всеми фибрами души и готова сделать прыжок, в прямом смысле этого слова.
Я подношу телефон к динамикам и нажимаю на кнопку «Воспроизведение». Из динамиков начинает звучать песня Сиа «Люстра». Я медленно начинаю двигаться, отдаваясь всецело музыке и стараясь не думать. Самый любимый тип танца — это когда я отключаю мозг и просто позволяю музыке вести себя.
Я могу не думать о своих движениях, но не могу перестать обо всем остальном, что происходит в моей жизни. От моих чувств к Рексу до боли и обиды, которую причинила моя семья, до моей мечты открыть студию — все это не прекращается. Слезы текут по моему лицу, но не могу перестать танцевать. Это катарсис и очищение, словно все эмоции просились наружу и наконец смогли выйти.
Так больно. Сердце разбито, но в то же время чувствую себя обновленной и счастливой, как будто открывается новый лист. Я продолжаю танцевать под смену песен, пока не чувствую, что мне трудно стоять, но это не останавливает от желания сделать прыжок.
Впервые за много лет я собираюсь прыгнуть, но не могу. Рухнув на пол, начинаю плакать, по-настоящему плакать. Слезы кажутся бесконечными, словно боль последних нескольких лет стала настолько непреодолимой, что просто не знаю, что делать.
Именно здесь, на полу, Рекс находит меня некоторое время спустя и заключает в свои объятия.
— Сделай это снова, — шепчет он мне на ухо. — Я хочу, чтобы ты попробовала еще раз. Прыгни для меня.
Я смотрю на него так, будто он говорит на иностранном языке, но в итоге киваю. Рекс помогает мне встать.
— Помни, я никогда не позволю тебе упасть, малышка. Верь себе и верь мне. У тебя все получится. Я помню, как впервые вышел на лед. Я был уверен, что снова получу ту же травму, но наши тела знают наши виды спорта, даже если разум пытается забыть. Просто верь, хорошо? — умоляет он.
