Если пенсии компании, на которых строился общественный договор капитализма в двадцатом веке, сводились на нет, то же самое происходило и с государственными пенсиями. Пример подала Великобритания. Британская государственная пенсия в наши дни равняется 15 процентам среднего заработка, и она все уменьшается, а пенсионный возраст собираются отодвинуть с 65 лет до 68. Предполагают, что через какое-то время на пенсию будут выходить лишь после семидесяти, а то и еще позже. Доклад Тернера перед Пенсионной комиссией,[6] одобренный лейбористами и консерваторами, предложил сделку из трех частей: дольше работай, больше копи – и получишь очень скромную государственную пенсию. Идея была в том, чтобы сдержать размах выдачи пособий по бедности. Но если не повышать основную пенсию и не сдерживать выдачу пособий по бедности (с проверкой нуждаемости), повод делать сбережения ослабнет. А для людей с низким доходом и вовсе не будет никакого смысла делать сбережения, поскольку если они станут копить, то потеряют право на пенсию.
Еще один аспект реструктуризации общественного дохода – переход от фиксированной оплаты к гибкой. И здесь гибкость также дает преимущества работодателям и увеличивает риск и незащищенность для наемных работников. Одним из требований рабочих движений двадцатого века была стабильная прогнозируемая зарплата. Однако мировой капитализм хочет быстро отрегулировать положение с зарплатами. Если ему не удастся это сделать, следует опасаться худшего. В 2009 году по сравнению с 1994-м американские фирмы в среднем придержали вдвое большую часть фонда заработной платы, предназначавшуюся на различные выплаты, такие как премии по результатам труда (Dvorak, Thurm, 2009).
Во время рецессии в начале 1980-х получили распространение концессионные договоры, при этом профсоюзы и работники отказывались от права на льготы в обмен на повышение зарплат. В наши дни низшие категории работников лишены возможности заключать концессионные договоры; предполагается, что их зарплаты должны расти вместе с чистой прибылью, но зарплаты остаются на прежнем уровне. В 2009 году рабочие заводов «Форд» отказались от местной надбавки к заработной плате и потеряли отпускные и стипендии для детей, поступающих в вузы, а также помощь в оплате обучения. Такая система оплаты труда означала переход к более незащищенному образу жизни. Наблюдались и дальнейшие подвижки в сторону увеличения всех видов мобильности, включая демонтаж профессий. Так, «Форд» заключил с профсоюзом United Auto Workers коллективный договор, по которому замораживались начальные зарплаты, запрещались забастовки и рабочие получали надбавку за то, что соглашались с этими условиями. Следом такие же сделки провернули GM и Chrysler, вдобавок эти предприятия сократили число основных ставок зарплаты, в случае GM – до трех ставок для квалифицированных профессий.
Такие преобразования – часть процесса адаптации, который наблюдается во всем мире. Круг сужается. Когда рабочие в Китае стали бить тревогу, требуя увеличения зарплат и улучшения условий труда, транснациональные компании торжественно выложили кучу денег на зарплаты, но за это отобрали льготы предприятий. Рабочие «Фоксконна» в Шэнчьжэне получали бесплатное питание, одежду и место в общежитии. В июне 2010 года, объявляя о втором серьезном повышении зарплат, глава «Фоксконна» сказал: «С сегодняшнего дня мы передаем эти социальные функции обратно государству». Компания перешла на денежную форму оплаты труда, и создавалось впечатление, будто работники получают больше (рост зарплат составил 96 процентов), но при этом менялся вид вознаграждения и характер трудовых отношений. Глобальная модель добралась и до Китая.
Прекариат в полной мере почувствовал, что несет с собой гибкость заработной платы. Его заработок ниже, он более непостоянный и более непредсказуемый. Непостоянство вовсе не то, что нужно для счастливой жизни. Когда у человека, относящегося к прекариату, потребность в финансах больше обычного – например, он заболел или случилось горе в семье, то, скорее всего, его доход будет ниже среднего. А его экономическая нестабильность еще больше усиливается из-за особенностей работы кредитных рынков. Для такого человека не только цена получения займа будет выше – из-за проблематичной кредитоспособности, но также и нужда в займе будет сильнее, поэтому многие в отчаянии берут «акулий заем» по непосильно высокой процентной ставке и с нереальным графиком погашения.
Есть множество научных работ и совсем немного художественных произведений, показывающих, как в бедных сообществах один вид негарантированности дохода усиливает остальные. Человек с нестабильным доходом, особенно если он то и дело переходит с одной кратковременной низкооплачиваемой работы на другую и имеет дело с недружественной и головоломной системой пособий, быстро и легко оказывается в числе хронических должников.
