Первая рецессия в эпоху глобализации в начале 1980-х годов привела к тому, что изменилось официальное отношение к нижнему сегменту рынка рабочей силы, где уже начал возникать прекариат; по-новому также стали оценивать свое положение и те, кто терял работу. В Великобритании гибкие зарплаты и нестабильная работа наряду с высоким уровнем безработицы привели к тому, что рабочие, в особенности молодежь, стали воспринимать «подачку» как некую доблесть – знак того, что они с презрением отказываются от предлагаемых «паршивых» рабочих мест, – и этот отказ подхватили поп-группы, такие как UB40, участники которой сами стояли в очередях за пособием, а название группы означает «бланк № 40 для заявления на пособие по безработице». Хоть это и затронуло только малую часть молодежи с рабочих окраин, однако помогло изменить официальное отношение к безработице, дав повод возродить образ беззаботного бездельника-бедняка.
Реальной проблемой был гибкий рынок труда. Если зарплаты уменьшаются, а нестабильных рабочих мест все больше, пособие по безработице становится чуть более привлекательным. Признавая это, правительства промышленно развитых стран уменьшили размер пособий и сделали так, что получить пособие стало труднее, как и сохранить право на него. Таким образом, отбрасывалась сама суть страхования и его декларируемая цель – предоставление адекватного дохода для компенсации «временной неспособности зарабатывать», используя выражение Уильяма Бевериджа (Beveridge W., 1942: 7). Но ловушки безработицы ширились, поскольку потеря пособия, вызванная тем, что человек поступал на малооплачиваемую работу, приводила к повышению реальной ставки налога до ста и более процентов.
Этот порочный круг заставил правительства пойти на малоприятные меры. По мере того как уровень зарплат падал, а малооплачиваемые работы становились нормой для нижнего сегмента рынков труда, возрастал валовой процент замещения.[7] Комментаторы из среднего класса жаловались на «чрезмерную щедрость» выплат и заявляли, что, поскольку «работать стало невыгодно», пособия следует урезать. Чтобы работать стало «выгодно», правительства ввели пособия работающим и налоговые льготы для тех, кто получает зарплату и жалованье, – а это верный путь к диспропорциям и неэффективности. Но ловушка безработицы никуда не делась, поэтому политики попытались вынудить безработных устраиваться на работу, какой бы неприятной и малооплачиваемой она ни была.
Глобальная реформа пособий по безработице создала подходящую почву, на которой возрос прекариат. И хотя в разных странах это происходило не совсем одинаково, тенденция была общая. Но главное – изменился сам образ безработного. Теперь, как принято считать, это человек нетрудоспособный, с личными недостатками и чрезмерными запросами в отношении зарплаты или должности. Система пособий предполагает, что сначала нужно проверить, достоин ли человек хоть какой-то помощи, а соответственно, к нему стали предъявлять требования – например, вести себя определенным образом, чтобы заслужить вспомоществование.
Хотя страхование на случай безработицы еще сохраняется в нескольких странах, условия для получения такого пособия всюду ужесточились, периоды, когда человек имеет право на пособие, сократили, а выплаты урезали. Во многих странах лишь малая часть безработных получает пособия, и таких людей все меньше. Получили распространение пособия с проверкой нуждаемости, с вытекающими из этого требованиями к поведению.
В США, как правило, претендовать на пособие могут те, кто не меньше года проработал на последней работе на условиях полной занятости. Более половины безработных (57 процентов в 2010 году) не подпадают под эту категорию. Но на самом деле ситуация еще хуже, поскольку многие из тех, кто не соответствуют этому требованию, выпадают из массива рабочей силы. Две трети опрошенных признались, что боятся потерять пособие до того, как найдут работу. К 2010 году уровень бедности среди безработных и частично безработных был выше, чем в любой из периодов начиная с 1930-х годов: каждый из девяти американцев живет на продовольственные талоны. На каждую вакансию претендовало шесть зарегистрированных соискателей (до кризиса их было почти 1,7), а от длительной безработицы страдают 40 процентов от общего числа безработных – намного больше, чем во время предыдущих рецессий. Это была единственная рецессия со времен Великой депрессии 1930-х годов, которая свела на нет рост рабочих мест, возникших во время предыдущего циклического подъема.
