Когда встаю, то замечаю, что его рука свободна. Когда это случилось? О боже, он мог вырваться.
— Как… Как ты освободился? — спрашиваю я, сжимая полотенце, заставляя ее держаться подальше.
— Так я тебе и сказал, — изрыгает он.
Ладно, я это заслужила. Я положила сломанную лампу обратно на тумбочку и обратилась к Монте.
— Пожалуйста, дай мне руку, чтобы я могла привязать ее обратно вверх. Если ты не позволишь мне сделать это, то она сделает, и ты уже знаешь, как она работает.
— Пошла ты. Я не позволю тебе прикасаться ко мне.
Я съеживаюсь, используя все свои силы, чтобы удержать ее на задворках сознания. Это нелегко и чертовски больно. Делаю медленные, глубокие вдохи и подхожу как можно ближе к Монте, держась на расстоянии, чтобы он не мог до меня дотянуться.
— Пожалуйста, Монте. Я больше не хочу, чтобы она причинила тебе боль. Просто, пожалуйста, позволь мне снова связать тебя. — Умолять — это то, чего я никогда не делала, но я бы встала на колени, если бы это означало, что Монте выслушает меня.
— Ты сломала мне палец! И, черт возьми, разбила мне лицо! Почему ты думаешь, что я позволю тебе прикоснуться ко мне?
— Потому что, если ты позволишь мне это сделать, больше ничего не будет сломано или разбито, хорошо? — кричу я, раздраженная тем, что он меня не слушает. Настоящую меня! Не её!
— Я НЕ ОНА! — кричу я. — О боже. Прости.
Монте растерянно смотрит на меня. Я отворачиваюсь от него и вытираю лицо полотенцем. Не хочу плакать перед ним, он уже знает, что я чертова психопатка. Я не хочу, чтобы он видел меня слабой.
Подхожу к нему и смотрю в глаза:
— Если ты сделаешь какую-нибудь глупость, я без колебаний выпущу ее. Я не настолько сильна, чтобы справиться с тобой, но она справится. И она не знает пощады!
Поворачиваюсь и иду обратно в ванную. Закрыв дверь, я падаю на колени. Боль, разливается по моему телу от того, что я удерживаю ее. Мне никогда не удавалось делать это так долго, потому что боль всегда была невыносимой, но сейчас выдержала. Я не хотела, чтобы она снова причинила ему боль. Я не могу позволить ей это. И сделаю все возможное, чтобы она не причинила ему вреда.
Глава 12
Монте
Вы хоть представляете, как трудно удержать свой член от того, чтобы он не стал твердым, когда этого не должно быть?
Это тяжело!
Когда Агония вернулась домой, я решил притвориться спящим, чтобы закончить освобождение. Я высвободил руку, когда услышал, как открылась входная дверь. Быстро сунул ее обратно в ослабевшую веревку и закрыл глаза. Но было намного труднее пытаться дышать ровно и спокойно.
Я не знал, кем она войдет в эту дверь, поэтому решил, что лучше всего притвориться спящим, чтобы не попасться.
Когда дверь спальни открылась, мне захотелось совсем перестать дышать. Страх охватил меня, как лесной пожар. Этот страх быстро сменился желанием, когда Агония коснулась меня. Я мог бы поклясться, что на мгновение действительно перестал дышать. Мне потребовалось все мое мужество, чтобы не дать маленькому Монте пробудиться к жизни.
Я почувствовал облегчение, когда она ушла в ванную, потому что, как только дверь закрылась и остался один, я перестал сдерживаться. Ее нежное прикосновение заставило меня взорваться, без всякого стыда!
Когда услышал, как заиграла музыка и потекла вода, я продолжил осуществлять свой план побега. Снова вытащил руку из веревки и потянулся к пакету со всеми медицинскими принадлежностями, надеясь, обнаружить в нем морфий.
Как только моя рука оказалась на пакете, я схватил его так быстро, как только мог. Хотел, чтобы он оказался у меня до того, как она вернется.
Но, как гребаный идиот, я не заметил, что он лежит слишком близко к лампе, поэтому, как только сдернул пакет с тумбочки, следом с громким стуком на пол свалилась и лампа.
Когда она с грохотом упала, я успел засунуть пакет под подушку. Мое сердце заколотилось в груди, когда Агония вышла из ванной.
Но, черт возьми, она выглядела потрясающе. Ее длинные черные волосы насквозь промокли. Молочно-белая кожа блестела от капель воды, стекавших с ее волос.
Мне действительно стоило сосредоточиться на том, что она говорила, и не отвечать невпопад. Я не хотел показывать, что пытаюсь сбежать. Хотя моя свободная рука, вероятно, уже выдала меня.
Из транса меня вывел ее крик: «Я не она!» Боль на ее лице, когда эти слова сорвались с ее губ, была душераздирающей.
Когда она приблизилась ко мне, я увидел, что в ее глазах бушует война. Постоянное мерцание между черным и синим было настолько интенсивным, что мне захотелось протянуть руку и утешить ее. С ней действительно что-то не так. Не знаю, что именно, но по какой-то хреновой причине мне захотелось это выяснить.
Что меня совсем удивило, так это то, как она оставила меня лежать с рукой, все еще свободной от веревки.
