Она вспомнила о старом развратнике мистере Хендерсоне. По крайней мере, он тоже знал ее как Джемму. Никто не станет разыскивать Анну Маси. Девушка с таким именем давно перестала существовать.
Но вымышленное имя не спасет Анну от преследования. Если она вызовет к дому такси, не исключено, что водитель потом даст показания против нее, покажет полиции записи с камеры видеонаблюдения. Нет уж. Вариант с такси точно отпадает. Значит, нужно оставить лишь вещи, которые можно самостоятельно донести до автостанции или железнодорожного вокзала.
Но есть идея и получше…
Анна примчалась в спальню Уильяма и открыла старомодное бюро. В коробке из-под обуви он хранил старые, но пустые поздравительные открытки – привет из тех далеких времен, когда хватало сил и энергии, чтобы их купить, и были живы люди, которым можно было их послать. Анна достала одну из открыток, купленную в каком-то лондонском музее. На лицевой стороне был изображен заяц. Анна с легкой улыбкой перевернула открытку и написала:
Она сделала шаг назад и внимательно изучила послание, а затем наклонилась и добавила вчерашнюю дату. Довольная результатом, Анна поставила открытку на каминную полку в спальне Уильяма, а затем взяла все оставшиеся открытки и сунула в карман, чтобы позже от них избавиться.
И-де-аль-но. Ловко придумала!
Но теперь надо поторапливаться. Не хотелось бы столкнуться с этим пронырой, мистером Хендерсоном. Ведь все планы будут разрушены, если Джейсон по приезде найдет прощальную открытку со вчерашней датой, а после сосед услужливо сообщит ему, что видел сиделку отца на следующий день.
Вернувшись к себе в комнату, Анна в спешке перебрала одежду. Не важно, что какие-то вещи придется оставить. На счету каждая минута. Девушка рассматривала красивую одежду, которую прятала все эти месяцы, и пыталась не дать волю нахлынувшим эмоциям. Взглянув на сумку, набитую деньгами, она с улыбкой кинула платья в кучу одежды на выброс. Теперь можно будет купить все, что захочется, включая вещи, которые сейчас не удастся унести с собой.
Вдруг комната закружилась, и перед глазами поплыли блестящие точки. Сначала Анна решила, что виной тому радостное волнение из-за долгожданных перемен, но, когда желудок громко заурчал, она поняла, что просто голодна. Девушка со вздохом закрыла чемодан. На еду времени нет, но можно выпить чашку теплой воды с лимоном. Этого пока должно хватить.
Она перешагнула через сумку с деньгами и летящей походкой спустилась по лестнице. Почти не глядя, прошла мимо бездыханного тела старика и вновь почувствовала приступ головокружения.
В поисках опоры Анна оперлась о стену. Внезапно что-то коснулось ее ноги. Она в замешательстве застыла, а затем истошно завопила.
Уильям мертвой хваткой вцепился в ее голую лодыжку.
День, когда ко мне впервые прикоснулись с добротой и заботой, я помню до мелочей: начальная школа, детская площадка, середина зимы. Моя жизнь тогда была безрадостной, одинокой, и выпавший снег казался настоящим чудом. Я резвилась во дворе и, подражая другим детям, лепила снежки. Руки быстро онемели – в отличие от остальных ребят, я даже и не подозревала о существовании такой роскоши, как перчатки. Когда пальцы свело от холода, я решила пробежаться по детской площадке, чтобы согреться.
Навыки выживания были известны мне с малолетства.
На краю площадки на переполненной канализационной канаве образовался лед. Поскользнувшись, я упала и сильно ушиблась.
Вдруг кто-то уверенно подхватил меня сзади, отнес подальше от опасного места и вновь поставил на ноги.
– Не больно? Ты упала на льду.
Я подняла взгляд и увидела перед собой румяную, улыбающуюся буфетчицу. Я завороженно изучала ее выражение лица: она выглядела такой… счастливой. В моем крохотном мирке никто так не улыбался.
Буфетчица же, приняв мое изумление за шок от падения, тут же притянула меня к себе и крепко прижала к груди. Сначала я стояла как истукан, руки плетьми висели вдоль тела. Но потом во мне проснулись природные инстинкты, и я, подражая спасительнице, обхватила ее в ответ.
Так меня обняли в первый раз. Раньше я знала об объятиях лишь понаслышке или наблюдала за ними со стороны, но, как внимание и любовь, никогда не испытывала на себе.
Теперь же, почувствовав, что такое забота, я жаждала ее каждой клеточкой тела.
Я стала вести себя неуклюже. Теперь я знала, как добиться желаемого. Если мне было больно или грустно, взрослые торопились меня утешить. Я стала поскальзываться, спотыкаться или падать при любом удобном случае.
Позже я обнаружила, что, если раниться до крови, тебя окружат еще большей заботой.
И тогда я стала наносить себе порезы.
