Я спустилась по лестнице, вышла через парадную дверь и с ужасом взглянула на мамино окно. Она сидела на подоконнике, прижавшись щекой к стеклу, и, высунув левую руку в открытую форточку, истошно вопила.
Убедившись, что мама не сможет выбраться через окно, я вернулась в дом. Закрывая дверь, я увидела, что Кевин вышел в палисадник выносить мусор. Он придерживал рукой крышку мусорного бака и пялился на маму, от изумления открыв рот.
Я закрыла дверь и поплелась наверх.
– Ты пьешь воду? – спросила я через закрытую дверь.
– Доча, доченька, пожалуйста, не обижай маму, – заканючила она привычным высоким и писклявым голосом. – Мамочка так тебя любит. Просто достань дозу, и мы забудем все это как страшный сон, честное слово.
Я сидела спиной к двери. В том-то и дело, что она все забудет и не станет ничего обсуждать. Мама много лет сидела на низкопробных наркотиках и теперь докатилась до
– Возьми ведро, – сказала я.
– Ах ты, дрянь! – вновь прорычала она мужским голосом. – Мелкая пи… – Мама остановилась на полуслове, и ее стошнило.
Прошло много времени, прежде чем она заговорила снова.
– Кости ломит, – прошептала она. – Пожалуйста, помогите кто-нибудь… хоть кто-нибудь…
Поздно вечером, когда совсем стемнело, к нам пришел Карл. Я открыла дверь и увидела, как он одной рукой нетерпеливо расстегивает ширинку.
Я отступила, чтобы пропустить его в дом, и кивнула в сторону лестницы. Карл неправильно понял этот жест: возбужденный, он с предвкушением уставился на меня.
Как по команде, мама снова заголосила. Теперь она кричала слабым сорванным голосом. Если бы Карлу было не все равно, он бы тут же бросился вверх по лестнице, перескакивая через ступеньки. Вместо этого он с молчаливым вопросом повернулся ко мне. Я вытащила из-за спины руку с крепко зажатым в кулаке ножом, с которым вышла встречать маминого друга. Я гордилась, что моя рука не дрогнула.
Карл прикусил губу. Наверное, раздумывал, можно ли мной воспользоваться, но быстро понял, что не хочет во все это вмешиваться. Да и с чего бы? Мать, кроме доступности, ничем особо не выделялась. Карл вполне мог развлекаться и барыжить где-нибудь в другом месте: в городе было полно отчаявшихся, обездоленных женщин.
Я проводила его до двери.
– Не ходи сюда больше, Карл! – с угрозой бросила я, и на этот раз уже мой голос прозвучал низко и звучно.
Он вышел, понурив голову и сгорбив плечи, и скрылся в ночи.
На следующий день я опять не пошла в школу. Никто не позвонил и не пришел поинтересоваться, все ли в порядке.
Я думала, что кто-то может пожаловаться на шум, ведь мама голосила и днем и ночью. Я дежурила у окна и часто видела, как соседи останавливались, проходя мимо, и косились вверх, пытаясь обнаружить источник криков и ругательств. Я замирала, затаив дыхание, когда слышала звук сирен или когда мимо дома проезжали машины, похожие на полицейские. Никто не приходил.
Никому не было до меня дела.
Я даже не догадывалась, что можно позвонить в социальную службу или в полицию. Откуда мне в таком юном возрасте было знать о защите детей?
На третью ночь кто-то наконец пришел. Время близилось к полуночи, а я толком не спала уже двое суток. Когда раздался стук в дверь, у меня подкосились ноги. Смахнув слезы, я с трудом поднялась и, шатаясь, подошла к двери.
На крыльце стояли двое мужчин в черном, их одутловатые красные лица были изрезаны морщинами. Я хотела поблагодарить своих спасителей, но не могла подобрать слов, поэтому просто молча отступила от двери и пропустила их в дом.
– Она там, наверху, – сказала я, указывая на лестницу.
Они, не говоря ни слова, поднялись по лестнице, бросая в мою сторону долгие, цепкие взгляды. Сидя на нижней ступеньке, я размышляла, куда меня повезут. На меня вдруг обрушилась такая усталость, что я была готова уснуть прямо на месте. Разрешат ли мне сегодня здесь хотя бы переночевать? Я подумала о том, как Ребекку отдали в семью, где окружили любовью и заботой. От волнения при мысли, что скоро жизнь может круто измениться, у меня перехватило дыхание.
Наверху послышался шум: лязг засова, ошеломленный вздох, короткие, резкие слова одного из мужчин. Сердце бешено заколотилось в груди: неужели она умерла? Я прокралась вверх по лестнице, держась за стену, чтобы не потерять равновесие. Когда повернула за угол, один из мужчин, прикрывая рот рукой, пронесся мимо, отпихнув меня в сторону.
– У меня не было выбора, – попыталась оправдаться я, ни к кому конкретно не обращаясь.
Я заглянула в комнату. У кровати – опрокинутое ведро, жидкие отходы разлиты по ковру. Постельное белье сдвинуто на одну половину кровати, простыни – пожелтевшие и сырые. Мать скорчилась на полу, прислонившись спиной к кровати. Она без одежды, все руки в ярко-красных царапинах. Над мамой склонился второй мужчина, загораживая обзор, и я не смогла понять, чем он занимается.
– Я принесу тебе халат, мам, – сказала я и поспешила к себе в комнату.
