– Не помню, – вяло и безучастно ответил Карл, потом вдруг посмотрел на меня и нахмурился. – Когда я тебе звонил?
Оставив его вопрос без ответа, я снова переключила внимание на маму. Я знала, что однажды этим все и кончится, не раз прокручивала в голове этот сценарий, а иногда даже злорадно мечтала о нем. Но теперь, когда я столкнулась с ее смертью на самом деле, меня охватила глубокая черная печаль.
Я повернула ее голову, чтобы взглянуть на лицо. Мутные невидящие глаза, рот искривился в болезненной гримасе. Какими были мамины последние слова? О чем она думала, умирая?
Могу ли я сказать себе: я сделала для нее все, что могла?
Я прижала ладонь ко рту. Мне было всего восемнадцать. Склонившись у трупа матери в старом грязном доме, где прошло мое детство, я знала, что злосчастный вопрос может преследовать меня до конца жизни.
Я не могла этого допустить. Ни за что. У меня впереди целая жизнь. Я только начала узнавать себя. В Эдинбурге у меня были друзья. Но убежать от прошлого не получилось.
Вокруг маминой левой руки был завязан мой старый розовый пояс. За эти годы он стал коричневато-серым. Меня накрыла новая волна печали. Почему мама все это время пользовалась именно им? Может быть, он каким-то страшным извращенным образом напоминал ей обо мне? А может, однажды он случайно попался ей под руку, а со временем стал частью привычного набора, как и любимая столовая ложка.
Я осторожно расстегнула пряжку и сняла пояс с маминой руки.
Карл заерзал позади меня, словно пояс что-то в нем пробудил, и сел на край кровати.
– Мне нужно кольнуться, – сказал он.
Странная грусть отступила, и меня пронзила слепящая ледяная ярость. Должно быть, так по их венам бежит коричневая дрянь.
Я окинула взглядом комнату и увидела их причиндалы. Почему это произошло именно сейчас? Несмотря на распространенное мнение, люди, которые долго и продолжительно сидят на героине, редко умирают от передоза. Наверняка тут замешано что-то еще. Может, алкоголь или другой наркотик? Наверное, можно было спросить Карла, но правды от него не дождешься.
– Сиди здесь, – велела я ему.
Карл откинулся на подушку. Он выглядел покорным, усталым и разбитым.
Я спустилась на первый этаж и обыскала кухню. Я ни к чему не прикасалась, но внимательно осматривала коробки, миски и иголки, покрывавшие столешницу.
Мое внимание привлекла одна из коробочек. Фентанил. Я знала, что это такое. На прошлой неделе я прочитала статью о том, как героиновые наркоманы в Глазго умерли после того, как разбавили порошок этим опиоидным обезболивающим.
Я заглянула на кухню. Вспомнила, как организовала встречу учительницы с мамой; как в душе расцвела надежда при мысли, что скоро я смогу выбраться из домашнего ада. Мама мной гордилась и старалась вести себя как нормальный человек, как хозяйка чистого и опрятного дома. И все это под моим чутким руководством. А перед этим я наврала мисс Хейл о Ребекке Лавери, еще одной претендентке на грант. Лгать было плохо и нечестно, и пусть я оправдывала себя, но, может быть, мамина смерть стала мне наказанием?
В саду было необычно светло. Я взглянула на небо и почти улыбнулась при виде бело-голубого хвоста в небе. Комета Хейла – Боппа. Нам рассказывали о ней в школе за год до того, как появилась возможность увидеть ее невооруженным взглядом. Мне нравилось слушать о комете, а еще больше – несколько раз видеть ее собственными глазами. Однажды ночью Карл вышел узнать, почему я так поздно стою в саду. Я рассказала ему о комете, пытаясь разглядеть ее сквозь облака. Какое-то время мы молча смотрели на небо, и я подумала, что это может стать началом нашего сближения.
Но вдруг Карл нарушил уютную тишину и разразился хриплым смехом. Он рассказал мне об американской секте под названием «Врата рая». Тридцать девять человек решили, что комета Хейла—Боппа на самом деле НЛО. Сектанты массово покончили с собой, веря, что их души попадут на космический корабль, летящий за хвостом кометы, и тот отвезет их к Богу.
Карл с усмешкой удалился, оставив меня одну в темном саду. Я посидела еще немного и вернулась домой.
Он все испортил, волшебство рассеялось.
До этого дня я больше никогда не смотрела на небо.
Во время того небольшого, на первый взгляд незначительного эпизода, длившегося всего несколько минут, мамы со мной не было.
Как и всегда.
Я закрыла глаза и подумала о том, какой она была, а какой могла бы быть.
Карл неподвижно сидел в маминой комнате. Он не смотрел на маму. Шорох длинных ногтей о жесткую щетину – Карл почесал лицо. Ему нужна была доза.
– Хочешь, я?.. – И замолчала, держа в руках подготовленный шприц.
Темные глаза Карла вспыхнули, и он вытянул руку.
Я покачала головой и указала на другую руку:
– Нет, ту.
Он посмотрел на свою татуировку:
– На ней шрам. Со мной произошел несчастный случай, поэтому я и набил татуху, чтобы его перекрыть, видишь? В этой руке не так торкает. Она не такая чувствительная.
