Эта мысль пришла в голову мгновенно, и Анна машинально вытянула руки вперед, чтобы ухватиться за балконные перила и удержаться на ногах. Тогда можно будет развернуться и дать отпор нападавшему, увернуться от него и войти в каюту.
Но что-то было не так. Анна запоздало поняла, что уцепиться не за что: перила исчезли.
Она откинула руки назад и уставилась на зияющую дыру. Давление на спину ненадолго ослабло, но затем злоумышленник набросился на Анну с удвоенной силой. На этот раз он схватил ее за плечи, а затем переместил руки на шею, откинул голову назад, едва не сгибая тело пополам. Анна судорожно вдохнула… и увидела перед собой лицо Полы.
Мир странно накренился, и на мгновение Анна решила, что это лишь галлюцинация. Как Пола могла оказаться здесь, в каюте?! Она же умерла подо льдом в озере Эдлидаватн!
Неужели она недооценила эту женщину?
– Ты думала, что сможешь отнять у меня жизнь? – прошипела Пола.
На ее лице застыла маска сожаления и печали – даже сейчас она почти не выказывала злости.
Пола встряхнула ее, и у Анны вырвался непроизвольный стон: она почувствовала, словно в теле затрещали кости. Вот она, ярость. Не в выражении лица Полы, а в ее теле, в ее силе.
Анна пыталась успокоиться, взять себя в руки, вспомнить, что по сравнению с ней Пола ничего собой не представляет.
Превозмогая боль, Анна рассмеялась.
– Ты не сможешь мне навредить, – с издевкой сказала она, потихоньку приходя в себя. – Просто не способна. Не создана для такого.
Пола прищурилась, но все же ответила тихо и спокойно, почти непринужденно:
– Ты понятия не имеешь, кто я и на что способна.
Анна почувствовала, что Пола перехватила ее. Внезапно она оказалась прямо перед щелью в перилах. Анна в страхе покосилась вниз и зашарила по полу в поисках орудия самозащиты. Пола, заметив это, с легкостью приподняла ее и бросила навзничь на белый бетонный пол. Мир Анны перевернулся вверх тормашками.
Воздух вышибло из легких – голова ее ударилась об пол. В шее что-то треснуло и надорвалось. За балконом над морем вновь разгоралось северное сияние. На этот раз оно было бесцветным: белые вспышки зигзагами плясали по безоблачному небу.
Анна поняла, что это вовсе не северное сияние. И не метеоритный дождь Леонид. Это повреждение в ее собственной голове, в ее собственном теле. Почти теряя сознание, она оторвала взгляд от неба и заставила себя посмотреть на Полу.
«Да, – подумала она. – Я недооценила эту женщину».
Пола начала говорить, и Анна вся обратилась в слух.
Стоя на пороге дома, куда я надеялась больше не возвращаться, я глубоко вздохнула и достала из кармана ключ.
В Эдинбурге я никому не сказала о звонке Карла и о том, что мне нужно вернуться домой. Ни соседкам по комнате, ни парню, в которого была влюблена, ни профессорам или преподавателям.
Я щелкнула выключателем в темном коридоре и тихонько прикрыла за собой входную дверь. Мне захотелось тут же выключить свет, чтобы не видеть, что с моего ухода домом никто не занимался.
Вокруг стояла мертвая тишина. Когда я сняла пальто и повесила его на перила, меня охватило тягостное предчувствие. Карл не объяснил, почему мне нужно было вернуться. Просто сказал, что дело в маме.
Я еще раз глубоко вздохнула и поднялась по лестнице, с трудом переставляя ноги.
Они были в маминой комнате. Она лежала на полу, прислонившись спиной к кровати и свесив голову. На маме не было ничего, кроме нижнего белья. Я привыкла видеть маму в халате и была потрясена ее худобой. На ум пришла моя новая привычка вызывать у себя рвоту. Мамин внешний вид послужил мне тревожным предостережением, что бывает, если вовремя не остановиться. Я поклялась, что не зайду так далеко.
Карл лежал на кровати, натянув грязную простыню до подбородка, а рядом стоял телефон. Мамин друг внимательно следил за мной в полумраке комнаты.
– Мам? – позвала я, но, не дождавшись ответа, повысила голос: – Мама!
– Я не знаю, что случилось, – вместо приветствия сказал Карл.
– Что ты имеешь в виду? – Я перевела взгляд на него, потому что это было проще, чем смотреть на маму.
Карл хмуро пожал плечами.
Мое сердце учащенно забилось. Я положила руку на грудь, тщетно пытаясь его успокоить, но тело уже готовилось к удару, о котором мой мозг еще даже не подозревал.
Опустившись на колени рядом с мамой, я первым делом осмотрела пол, ища пятна или иголки. В голове промелькнула мысль, что я надела новые джинсы и мне жалко их портить.
Я положила руки маме на плечи, чтобы поднять ее и уложить отоспаться, как сотни раз до этого.
Мамина кожа была холодна и тверда, как мрамор. Я в ужасе отдернула руки, но переборола себя и провела пальцами вверх по ее шее.
Я знала, что пульса не будет, знала, что она мертва.
В глубине души я поняла это еще тогда, когда позвонил Карл, но была не готова принять.
– Как давно она в таком состоянии? – придушенным шепотом спросила я, в ужасе от увиденного.
Карл зашевелился на кровати. Я подняла глаза на это ничтожество. Он схватился за сползающую простыню.
