Прекрасная Отеро полностью

Я потихоньку направляюсь к площади. Часто я сидела там на скамейке и кормила голубей – я всех их знаю по именам. Однажды полицейский попытался запретить мне это. «Пожалуйста, месье gendarme, не будьте таким строгим. Раньше я была соблазнительницей мужчин, а теперь могу приманивать только голубей», – сказала я ему трогательным голосом бывшей красавицы, что обычно хорошо действует в подобных случаях. И действительно, это сработало: с тех пор мы стали с Жан-Пьером друзьями, и при встрече он помогает мне донести мою жалкую сумку с покупками до второго этажа, где я живу. Однако сегодня Жан-Пьера нет, не видно и голубей. В это время улицы Ниццы полны туристов, и это мне не нравится. Люди смотрят на местных жителей, как на чудесные реликвии. А куда подевался журналист, похожий на Холлидэя? Его тоже не видно. Может быть, это было просто видение? Не имеет значения. Я приближаюсь к центру площади, и – вот это да! – моя скамейка свободна, это почти чудо, ведь здесь столько народу. Я решила воспользоваться случаем и задержаться здесь, чтобы погрузиться в глупые грезы, ничего общего не имеющие ни с голубями, ни с жандармами.

Я сажусь на скамейку, ставлю в уголок, подальше о солнца и мух, плетеную сумку с покупками и палку, а потом начинаю искать неровную плитку, на которую однажды совершенно случайно наступила. Она должна быть где-то здесь, слева, плохо зацементированная плитка, поднимающаяся над остальными. Là voilà[21]_t я легко наступаю на нее, а потом повторяю вслух фразу, выученную много лет назад. Мы, старики или сумасшедшие, так невнятно бормочем, что никто даже не оборачивается, когда я произношу: «…В тот момент, когда он, придя в себя, наступил на плитку немного выше предыдущей, все его отчаяние рассеялось, и внезапно исчезли все преграды». «Как интересно, мадам, – прокомментировал бы журналист (не какой-нибудь современный Джонни Холлидэй, а один из моих современников, помнивший знаменитые литературные фразы), – вы цитируете известный отрывок из «Обретенного времени», когда Пруст входит наконец во двор герцогов Германт, не так ли? Да-да, тот момент, когда, наступив на неровную плитку, рассказчик обнаруживает, что уже способен написать обо всех воспоминаниях, разбуженных в нем его маленькой и знаменитой магдалиной. Замечательная память, мадам».

И я тотчас объяснила бы ему:

«Вы совершенно правы, друг мой. Это действительно отрывок из последнего тома «В поисках…», но должна вам сказать, что этот пижон Марсель, которого я хорошо знала, никогда меня не интересовал. Его произведений я тоже не читала. Однако достаточно повращаться в хорошем обществе, чтобы узнать знаменитые фразы или широко известные литературные отрывки. Таким образом приобретаешь очень эффектную показную образованность. Понимаете? Очень полезно, не правда ли? Если мне не отказывает память, то, кажется, Д'Аннунцио обратил мое внимание на этот отрывок из только что вышедшего тогда романа Марселя Пруста. Он никогда мне особо не нравился, как я уже сказала, но то, что он пишет, – очень метко с человеческой точки зрения. С вами никогда не происходило ничего подобного, молодой человек? – спрашиваю я невидимого журналиста. – Вам никогда не случалось находить через много лет ключ к прошлому, как мне на этой площади, где прикосновение к неровной плитке открывает дверь – не к воспоминаниям, а в туннель, ведущий в прошлое?»

Невидимый журналист пожимает плечами, но я уверяю его, что такие туннели существуют. Этот я обнаружила всего месяц назад, наступив сюда, именно сюда, по чистой случайности – и дверь открылась. Это всего лишь кусок брусчатки… Не знаю, похож ли он на плитку во дворе герцогов Германт, о которой писал маленький Марсель, но, несомненно, он обладает теми же свойствами. Достаточно поднять глаза, чтобы автомобиль, фонарь или какое-либо современное сооружение разрушили чары, но потом, коснувшись ногой волшебного места, можно вернуть их. Это прикосновение к неровной плитке снова возвращает меня к далеким дням моих первых лет во Франции. Я очень надеюсь, что управление строительства дорог, обычно такое нерадивое, не заметит этого небольшого дефекта и ему не придет в голову убрать неровность. Тогда моя дверь в прошлое всегда будет здесь. Сейчас я отправлюсь туда. Это одно из моих маленьких развлечений: я ставлю ногу на плитку, и чудо совершается – передо мной оживает чудесное воспоминание.

Да-да, я говорила, что не люблю вспоминать о годах своей славы, но я ведь такая выдумщица. К тому же это не вполне воспоминание, а ощущение. Моя старая нога, изуродованная годами и подагрическими шишками, чувствует то же самое, что почти восемьдесят лет назад чувствовала другая, легкая, как дыхание, ножка, наступая на плитку. Это было в городе, очень похожем на Ниццу, так близко отсюда…

Шел 1887 год, и эти босые ножки танцевали на улицах Марселя.