Прекрасная Отеро полностью

Скоро предстояло возвращаться в Европу, где было заключено несколько контрактов, но Белла не спешила, стремясь закрепить свой успех в американском высшем свете. Надо сказать, сводя с ума мужчин и добиваясь от них денег и подарков, она старалась поддерживать хорошие отношения и с женщинами. В Нью-Йорке (впрочем, как и в любом другом городе) жизнью общества руководили женщины. Именно они решали, кого принимать в доме, а кого нет, кого бойкотировать, а кого вознести на пьедестал. Мужчины чаще всего подчинялись их воле и покорно отвергали или принимали в своем кругу людей, выбранных их женами, признавая за ними, как говорят англосаксы, статус one of us – «один из нас». То ли поверив в аристократическое происхождение Отеро, то ли просто поддавшись очарованию Беллы, всегда недоверчивые дамы из «Четырехсот» были к ней благосклонны. Во время первого пребывания Отеро в Америке ее охотно принимали в домах высшего общества, она стала заметной фигурой в светской хронике. Так, например, в заметке об открытии отеля, превратившегося в символ Нью-Йорка, газета «Пост» сообщала: «Вчера вечером на пышном открытии гостиницы […] среди приглашенных присутствовала блистательная графиня Отеро».

Тем временем «графиня» продолжала свой роман с Вильямом Киссамом Вандербильтом, что в глазах окружающих делало ее одной из самых желанных женщин. Кто же этот Вандербильт, часто упоминавшийся как в светской хронике, так и на страницах деловых газет? Внук Корнелиуса Вандербильта, основателя династии, сделавшего огромное состояние на строительстве железных дорог. Когда Вильям познакомился с Беллой, он был женат на Альве Эрсткин Смит, довольно пышной красавице из старинной семьи южан. Она помогла Вилли преодолеть преграды, создаваемые реакционными представителями древних фамилий перед new money. Когда Вильям и Альва вступили в брак, к семье Вандербильт относились в обществе как к чужакам. Потребовалось три мастерских хода (один со стороны Вильяма, и два – со стороны его проницательной супруги), чтобы фамилию Вандербильт приняли в круг «Четырехсот».

В конце XIX века такие известные ныне семьи, как Вандербильт или Морган, должны были приложить невероятные усилия, чтобы войти в высшее общество. Они использовали для этого широко распространенный в Соединенных Штатах прием, потребовавший от них значительных сумм, – стали финансировать общественные организации и стройки, что должно было обеспечить им популярность и славу покровителей города. На так называемые «новые деньги» они построили, например, Колумбийский университет и здание «Метрополитен-опера», а также целые кварталы Нью-Йорка. Постепенно, доллар за долларом, их щедрость смягчила сердца снобов из «Четырехсот».

Окончательно Вильям и Альва Вандербильт заняли место на вершине высшего общества после двух светских событий. Сначала на свой роскошный бал дерзкая Альва не пригласила семью Астор, дабы бросить им вызов, а затем последовал другой блестящий ход: ее дочь Консуэло вышла замуж за герцога Мальборо (в дипломатической ловкости Альва не уступала флорентийскому кардиналу). Свадьба – вернее сказать, quid pro quo[33] – вполне соответствовала стилю эпохи: Консуэло, как и ее родственница Дженни Джером, мать Уинстона Черчилля, принесли в семью Мальборо значительный капитал; в обмен семья Вандербильт получила доступ не только в американскую, но и в мировую элиту. Цена, правда, была достаточно высока. Пятьдесят тысяч акций Бич-Крик-Рейлвейз, реконструкция и постоянное содержание дворца Бленгейм и строительство особняка в Лондоне. Благодаря этому с 1895 года и до развода с мужем Альва Вандербильт занимала трон, прежде принадлежавший старой миссис Астор, – о нем мечтала каждая светская дама той эпохи.

Однако все дела стали второстепенными для отца семейства в период его любовной связи с Беллой. В те времена его интересовали не столько пыльные дворянские гербы и свои дела, сколько развлечения. Настоящей страстью еще молодого Вильяма Вандербильта были яхты, поло и женщины, хотя точно неизвестно, в какой последовательности. «Господин Вандербильт почти не говорил тогда по-испански, – вспоминала Каролина, давая интервью много лет спустя, – а я знала всего несколько слов по-английски, но он пригласил меня поужинать и я приняла приглашение. На следующий вечер он предстал передо мной с бриллиантовым браслетом в форме змейки, глаза которой были сделаны из изумрудов. Настоящий джентльмен».