Очень немногим женщинам удавалось этого добиться. Их можно пересчитать по пальцам одной руки. Одна из них – Эмильена д'Алансон, входившая вместе с Беллой и Лиан де Пужи в тройку самых шикарных куртизанок эпохи, называемую «три грации», смогла объяснить это довольно точно.[39] В мире, где мораль и этика подчинялись чисто прагматическим правилам, слова Эмильены об успехе в «профессии» наполнены мудростью женщины, бывшей уличной девчонки, достигшей высот и знающей, как там удержаться. «Все очень просто, – утверждала она, – если спишь с буржуа, ты всего лишь шлюха, а если ложишься в постель с королем – ты фаворитка; разница ощутима, и слово благозвучнее, не так ли?»
– Видите ее там, наверху, мадам Перно? Старуха Отеро опять кормит голубей. Каждый вечер в это время она сидит на балконе в халате состарившейся куртизанки, верная своей привычке выставлять себя напоказ; и грязные голуби слетаются на хлебные крошки. Но ее внимание невозможно привлечь. Ведь вы же знаете характер этой невыносимой старухи. Однажды мы обратились в полицию, чтобы ей запретили кормить голубей, – ведь это очаг инфекции. И что же произошло? Отеро одарила полицейского одной из своих улыбок, наверное, когда-то способных растапливать бриллианты, и сказала: «Пожалуйста, господин жандарм, не будьте таким строгим, раньше я соблазняла мужчин, а теперь мне остается лишь приманивать хлебными крошками голубей». Тогда этот идиот снял перед мадам фуражку, как перед министром республики, и удалился, так и не решив проблему санитарии. Просто невероятно – вам не кажется?
Почти слепая и глухая столетняя старуха должна была бы жить в тишине и полутьме – ведь это единственная защита для таких долгожителей, как я, от глупости окружающих людей. Однако большой жизненный опыт позволяет мне с неприятной отчетливостью дополнять то, что я едва вижу и слышу. Внизу, на улице, перед дверью дома, будто дожидаясь выноса моего мертвого тела, сидят соседки с рю Де Англетер. Я видела столько похожих лиц за последние пятьдесят лет нищеты, что знаю каждое их слово и каждую жалобу. Эти сморщенные крикливые. старухи размахивают руками, глядя на мой балкон, и судачат всегда об одном и том же. Благодаря некоторым долетающим до меня восклицаниям и звукам, отдельным словам и возмущенным хлопкам по толстым ляжкам, которыми одна из них подкрепляет выразительность своих слов, я понимаю все.
– Вам не кажется это невероятным, мадам Готье?! – восклицает самая толстая. – Только посмотрите на нее: сидит на своем балконе, как принцесса на троне. Готова поклясться, что она нас слушает.
Сегодня их трое. Три кумушки, к которым только что присоединилась моя подруга Ассунта Джованьини. Может быть, поэтому они опять принимаются за свои жалобы с надеждой (совершенно напрасной!), что она уговорит меня оставить привычку приманивать голубей, поскольку это «загрязняет квартал, Ассунта, поймите, ведь эти птицы просто омерзительны, они хуже, чем крысы. Кто-то должен поговорить с ней».
Ассунта успокаивает их. Я представляю, как она говорит им, чтобы не мешали мне кормить голубей, потому что это единственное развлечение для старушки, которая весь день сидит в четырех стенах, у нее ведь ничего нет, кроме облезлой канарейки и пожелтевших фотографий; чудо еще, что при такой одинокой жизни она не сошла с ума и не разговаривает с мертвыми, как все старики… «Не трогайте ее, пусть немного развлечется: вечер – плохой гость, он всегда приносит с собой неприятные воспоминания и голоса из прошлого».
«Послушай,
Ты права, Ассунта. В этот час воображение разыгрывается, и начинаешь слышать несуществующие голоса Боже мой, хоть бы замолчали эти кумушки и дали бы мне немного посидеть спокойно на воздухе, пообщаться с голубями. Я не хочу возвращаться в комнату, ведь именно оттуда донесся этот голос. Гарибальди уже не поет так что услышанные мной слова не причудились и не долетели с улицы. Я с трудом припоминаю этот голос, произнесший фразу о королях и фаворитках. А вдруг, войдя в комнату, я обнаружу еще одного нежеланного гостя?
«Белла Отеро боится».
Не знаю, сама ли я подумала об этом, или эта фраза – часть воображаемого мной разговора соседок.
«Белла Отеро боится».
