Но ведь свечку в спальне никто не держал. Кто там чей отец – загадка. Отцом Павла I считали Салтыкова. Была и другая легенда, де, он чухонский младенец, которым подменили умершее у Екатерины II дитя. Пусть кто хочет верит этим слухам, но меня увольте, Павел разительно похож на отца. А про Анну Иоанновну можно сказать, что рос том она пошла в дядю Петра, а от деда получила любовь к охоте, птицам и стрельбе в цель. Царь Алексей, хоть и не царское это было дело, собственноручно написал труд по соколиной охоте «Уложение чина Сокольничья пути».
Еще при дворе про статс-даму Юшкову говорили, что она большая озорница и затейница и как никто умела развлечь государыню в длинные зимние вечера. Еще она отлично стригла ногти на руках и на ногах и царице, и Бирону, и всей семье. Педикюрша очень интимная должность, прямо скажем. Говорили еще, что… ладно, хватит сплетничать!
Царский двор – это фабрика домыслов. Позднее некий господин Х. насочинял «Своеручные записки» или «Мемуары» и упомянул в них выпуклые подробности. Мы не можем проверить, что здесь правда, что ложь, но, конечно, поминаем каждую деталь за колоритность.
В обращении госпожа Юшкова была доброжелательна, языком проста и грубовата. Николь и сама не заметила, как перешла на русский язык. Юшкова пришла в восторг.
– Да как ты славно говоришь-то, красавица! И речь у тебя округлая, сама катится, ровно бусины. Матушка государыня таких говоруний по всей России ищет, а ты сама явилась. Через неделю сведу тебя во дворец, представлю матушке Анне Иоанновне. Все получишь, и благорасположение и деньги.
Николь улыбнулась благодарно. На беду себе она не понимала, что ее за глаза брали в штат шутих. Обрядят тебя, голубушку, в разноцветный парик, платье из лоскутков и иди, кривляйся на радость государыни. А почему бы нет? Лакоста тоже иностранец, и Педрилло, а здесь француженка по мужу, шведка по отцу и русская по матери.
А теперь последуем за каретой, которая только что пересекла мост через речку Мью и покатила дольше по Невской першпективе. Карету предоставила Матвею Варвара Петровна, но прежде учинила племяннику сущий допрос.
– Это зачем тебе карета понадобилась? Ты всегда верхами ездишь. Уж не надумал ли мамзель свою катать?
Примечательно, что Матвей на теткины выпады по поводу некой красотки-мамзели не отвечал ни слова, но Варвара Петровна поймала правильную ноту и теперь изо дня в день сочиняла только ей слышимую мелодию.
– Ладно, поезжай. Велю конюху тебе смирных лошадей впрясть. Ты не смотри, что Рыжая неказистая с виду. Она очень достойная кобылка, и неприятностей с ней никаких не предвидится. Ну что ты молчишь?
Матвей, стоя перед зеркалом, закручивал щеткой буклю над ухом. Проклятый локон никак не хотел ложиться ловко. Давно пора было выбросить эти обноски и заказать новый парик, да все как-то недосуг.
– Ты сердишься на меня, что ли? А как прикажешь себя вести, если любимый племянник ведет себя непотребно. Влюбился – женись. Но сделай все подобающе. Можешь не посылать в семью сватов, теперь новое время, но с родителями девицы познакомь! Обсудить надо все толком. Приданое – вещь очень серьезная. Хотя сейчас все с ног на голову. Иногда достойные боярышни за таких проходимцев замуж выходят, что не приведи господь. Но ты-то не проходимец. Приведи деву в дом. Представь по правилам.
Матвей послюнявил пальцы, прихлопнул непослушную буклю и отвернулся от зеркала. Что мог он ответить тетке? Что возлюбленная его как раз «темная лошадка» и есть, что он подозревает ее во многих грехах, но готов перешагнуть через все, только бы Николь была рядом и дарила ему свою нежность. Он поцеловал Варвару Петровну в обе щеки и выбежал вон.
Сегодня ему предстоял важный разговор. Он узнает, наконец, любовь ли привела мадам де ля Мот в его объятия или что-то другое. Что-то другое – это чужая воля, чья-то непонятная игра, в которой Николь – кто? В шахматах Матвей ничего не смыслил, но названия фигур знал. Понятно, что она не ферзь-королева, но и не наивная пешка, надо полагать.
Теперь они ехали в карете, Николь, сцепив пальцы в замок, положила ему на плечо руки и нежно дула в непослушный локон, а потом со смехом стала покусывать мочку уха.
– Почему мрачен мой рыцарь?
– Нам надо поговорить.
– И поговорим. Но вначале поцелуй меня. Иль разлюбил? Нет, нет, я по глазам вижу, что нет.
Какой там «разлюбил»? Ах, кабы можно было в книге записать ноты, чтобы они сами запели прямо с листа. И пусть струны кифары наигрывают что-нибудь нежное из Глюка.
Николь отерла губы после поцелуев.
– Куда мы едем?
– В луга. Ты же сама хотела, чтобы мы, как тогда, гуляли по тропочке и ты собирала бы полевые цветы.
– Так мы только что проехали луга. Цветы можно было собирать у Адмиралтейства. Не хочу в луга. Хочу в твой дом, в наш дом.
