– Но там у меня деньги, документы, одежда, драгоценности, в конце концов.
– Ваши документы вам сейчас не понадобятся. Вы поплывете под чужим именем. Ваш багаж я перешлю со следующей оказией. Вас известят, где его получить.
Спросит или не спросит про Матвея? Не спросила… Догадлива была мадам де ла Мот, в достоинстве ей тоже не откажешь.
Привязанный катер танцевал на утренней волне. Николь вышла из кареты, высоко подобрала юбку, готовая прыгнуть на борт. Матросы тянули руки, готовые ей помочь. Казалось, она на миг застыла в прыжке, когда оглянулась вдруг и крикнула потерянно:
– Но я его увижу?
– Не знаю, – честно ответил Родион.
– Сделайте так, чтобы мы хотя бы попрощались. Поверьте, это не справедливо. Матвей этого не заслужил.
Николь опустилась на сиденье и закрыла лицо руками. Офицер отдал честь. Матросы дружно подняли весла. Все, поплыли…
Так что там у нас осталось? Трудное, очень трудное объяснение Люберова с князем Козловским. С набережной Родион явился в усадьбу «Клены» с полицейской командой. Увели Шамбера, унесла останки Петрова. Труп бедного сторожа обнаружили только через два дня и то случайно.
А пока участники ночных событий сдвинули кубки и выпили за успех. Матвей, посвященный ротмистром Пушковым в суть дела, пил со всеми наравне и вопросов больше не задавал, только мрачен был против обыкновения. Потом Пушкову и Веберу доставили лошадей, и они отбыли по домам. Резвый тоже вернулся к хозяину.
Я не буду подробно пересказывать разговор Матвея и Родиона. Он шел относительно мирно до тех пор, пока не было произнесено имя мадам де ла Мот. Ну а дальше, что называется, дым коромыслом!
– Да пойми ты, я не мог позвать тебя участвовать в ночной операции, потому что покойный Петров подозревал тебя в связи с Шамбером!
– Твой агент мог подозревать, что я людей на дорогах граблю. Это его право. Но ты-то!
Здесь Матвей захохотал, и смех этот был какой-то ненатуральный, можно сказать, сатанинский. Он хохотал, а глаза оставались злыми, настороженными.
– Ты можешь сколько угодно ржать. Но Петров накатал отчеты Бирону, и мне стоило большого труда уговорить агента не посылать их до времени по назначению.
Ответом был все тот же смех. Потом Матвей запрокинул голову и влил в глотку полбутылки вина, а может, и больше, чем полбутылки, кто там считал, сколько осталось в темном сосуде живительной влаги.
– Я до сих пор не уверен, что он их не выслал. Правда, агент обещал не упоминать в этих служебных виршах твоего имени.
– А имени Николь? То есть мадам де ла Мот?
– А вот этого обещания он мне не давал.
– Так что же мы здесь сидим? – закричал Матвей.
– А нам торопиться некуда. Тихо, тихо… Ты руками-то не маши. Сегодня утром из Кронштадта отплывает датский галиот. Он идет с грузом пеньки и дегтя. Бирон в тайне от всех торгует пенькой. Ты не знал?
Родион ожидал, что Матвей рассмеется ехидно, так не вязался образ всесильного фаворита со столь низменным занятием, но князь не смотрел на друга насуплено и что-то соображал в уме.
– Мы уплывем на этом галиоте? – сказал он наконец.
– Нет, мой милый. Это мадам де ла Мот уплывет в Стокгольм под именем камеристки госпожи Адеркас. Сама генеральша покидает Россию по суше, а камеристка – морем. Николь уплывает, а ты остаешься.
– Ну, это мы еще посмотрим! – воскликнул Матвей и бросился из дома. Родион нагнал его, когда тот уже выводил из конюшни лошадь. Ни слова не говоря, он тоже вскочил на Резвого.
Это, я вам скажу, была скачка! «Только бы успеть!» – молил Бога Матвей. «Только бы опоздать!» – заклинал судьбу Родион.
А ты попробуй, доскочи в столь короткий срок до Кронштадта, доплыви до острова Котлина (он же Ретусари), который, судя по энциклопедии, находится в двадцати пяти верстах от устья Невы и в сорока шести от самого Петербурга. От Ораниенбаума или, скажем, мыса Лисий нос до Кронштадта рукой подать, поэтому наши герои, не сговариваясь, решили большую часть пути покрыть сушей. Из боязни загнать лошадей они отдыхали в пути и сами от возбуждения дышали как взмыленные кони, разве что пена не летела с губ.
– Как ты мог! – твердил Матвей, всхлипывая, как обиженный ребенок.
– Ты бы лучше мне спасибо сказал, – запальчиво отвечал Родион, – что я спас твою мадам. А тебе бежать за границу я не позволю, не надейся. Найдутся умники, которые обзовут тебя дезертиром, придумают, что ты потому деру дал, что сам в шпионском предприятии замешан. Да что ты понимаешь?
И опять они гнали лошадей, и опять переводили дух под кроной березы или сосны, а Матвей повторял с настойчивостью сумасшедшего: «Как ты мог?» Родион в ответ уже не оправдывался, молчал.
Это сейчас хорошо, позвонил по мобильнику и сказал все необходимые слова, а в романтическом XVIII веке даже наручных часов не было.
– Светает, – сказал Родион.
– Черт подери, действительно светает, – согласился Матвей.
И опять они гнали лошадей. А потом старый лодочник повез их на остров Котлин. Когда они отчаливали от берега, солнце уже поднялось над горизонтом.
