– Клеопатра Николаевна, я очень рада нашему знакомству. Сразу по прибытии в Петербург я искала встречи с вами, но не знала, как вас найти. Родион Андреевич, надеюсь, рассказывал вам обо мне? То есть я хочу спросить, известно ли вам, что я невеста вашего брата?
Клеопатра совсем смутилась. Веер опал в руке ее, глаза ее тут же уставились в пол. Тема-то больно деликатная. Разве можно вот так, сразу… Лиза терпеливо ждала. Наконец, Клеопатра кашлянула негромко и пробормотала через силу:
– Мне это известно.
Лиза так и расцвела.
– Я очень хочу, просто мечтаю, чтобы мы подружились. Зовите меня просто по имени. А мне как вас называть? У вас такое звонкое имя! И в нем, по моему разумению, вообще нет уменьшительного.
Клеопатра рассмеялась. Робость ее ослабла.
– Матвей зовет меня Клепкой. И еще иногда говорит… Заклепка. Экий негодник! А Родион кличет Катей. Если хотите, можете и меня так по-простому называть.
Лиза тут же воспользовалась этим правом.
– Катенька, так вы одобряете наши с князем Матвеем намерения?
– Я-то одобряю, но как на ваши намерения господин Сурмилов посмотрит. Матвей, конечно, не беден, но при вашем-то богатстве…
Лиза откинулась в кресле, вскинула брови, лицо ее приняло надменное и одновременно лукавое выражение. Тень от веера-опахала трепетала, как гигантский мотылек, заблудившийся в ночных сумерках. Насмешливый и важный вид девы говорил, мол, что там папенька, как она захочет, так и будет.
Поиграла сама с собой в женщину-вамп, но скоро решила – хватит уже дурочку валять, и вернулась к озабоченному тону.
– Я получила от Матвея одно-единственное письмо, – потупленный взор лучше всяких слов сообщал, что письмо любовное. – Это было давно, еще в Польше. А дальше – ни слуху ни духу. И я ничего не знаю – где он, что с ним?
– В армии. Ох, не любит мой братец письма писать. Известно только, что воюет он где-то в Польше. Но Родя, муж мой, знает, куда надо письма писать. Только идут они очень долго.
– И еще я хочу напроситься к вам в гости.
– О, конечно, приезжайте. Только это далеко под Ораниенбаумом. Мыза наша называется Отарово. Муж объяснит вам, как туда добираться. Только упредите свой приезд запиской, чтобы я могла подобающе подготовиться.
Выбраться в гости к Клеопатре удалось только после Масляной. Сурмилов и слышать не хотел, что будет кушать блины в одиночестве. Он вообще был против отъезда Лизоньки из дома. На три часа можешь отлучиться, на вечер, если бал где-то, но на несколько дней – это уж слишком. Он был очень напуган польскими приключениями дочери.
Но Лиза тоже умела быть настойчивой, и в первый день поста она отбыла с Павлой, кучером и лакеем Касьяном на мызу Отарово. Знал бы Сурмилов о мечтах его дочери, то сумел бы настоять на своем. Но где ему было знать, что названная подруга Клеопатра носила в девичестве фамилию Козловская и состоит в родственных отношениях с тем долговязым нахальным петиметром, с которым он имел знакомство в Париже. Про Матвея он знал только, что он хоть и князь, но на деле гол как сокол, поэтому по сути своей есть охотник за приданым, то есть беспечен, подвержен порокам и вообще хищник.
И сознаемся, доминирующую роль в положительном решении Карпа Ильича сыграла фамилия Люберов. Потому и отпустил. О том, что Лизонька встречалась с Родионом в Польше, отцу не было сказано ни слова, он вообще не был в курсе тех событий. У Сурмилова был свой интерес, он хотел иметь этого скромного и незаметного молодого человека про запас. Шутка ли, у самого Бирона в чести. Такого человека надо рядом с собой держать и вообще лелеять.
Клеопатра о предстоящей встрече с Лизой думала с удовольствием, девушка ей нравилась, но недоумение вызывало поведение мужа. Он был более чем сдержан в оценке предстоящего визита. Клепа уже успела изучить характер супруга, он вообще был немногословен. Он не любил обсуждать повседневные житейские занятия и никогда не принимал участия в разговорах, которые любят женщины. Знаете, как бывает, соберутся в кружок и часами мусолят одну и ту же тему: как такой-то (или такая-то) вошел, как посмотрел, что подумал, потом выскажут догадки на этот счет, выстроят версии, чтобы их тут же опровергнуть и сочинить новые. Когда Клеопатра пыталась обсуждать с мужем предстоящую женитьбу Матвея и Лизы, он надолго и тяжело замолкал. Естественно, она задавала вопросы: в чем дело? Может, ты думаешь, что Сурмиловы слишком богаты, думаешь, что Матвей их кичится? Богаты-то богаты, но ведь неизвестно, откуда взялись эти «новые русские» без роду-племени. Родион только говорил с досадой:
– Да не в этом дело! При чем здесь: князь – не князь.
– Но ведь Матвей ее любит, – с напором говорила Клеопатра.
Родион только плечами пожимал, мол, не наше это дело. А чье, спрашивается?
