Для начала она решила поговорить с папенькой. Просьба ее выглядела естественной и понятной. Как никак, она провела под кровом Гондлевских несколько месяцев, а потому обязана этому дому. Здесь одними подарками и деньгами не обойдешься. Кто же теперь может помочь князю Ксаверию в его бедственном положении, как не они?
Карп Ильич выслушал дочь не перебивая, прочитал записку, задал несколько вопросов. Очень хотелось ему выяснить, нет ли в просьбе дочери опасного подтекста. Молодые люди столько времени были вместе, вдруг Лизонька сохнет по этому поляку? Впрочем, он верил в здравый смысл дочери. Этот юный князь Гондлевский мало того, что беден, так еще католик. Русская дева знает, что такие браки невозможны.
А уж если идти на такой шаг, то только ради маркиза французского родом из Шампани или Бордо. При подобном раскладе можно и в католичество перейти, взятки только надо будет заплатить немерено и Самого Бога, прости, Господи, не забыть.
И то сказать, французские вина оказали на Карпа Ильича благородное влияние. В его характере появилась известная широкость, дубовое его сознание стало гибче. Открылись новые горизонты, он понял, что «и за горами люди живут». И не плохие, кстати, люди, работящие, аккуратные, не обманщики. Год назад он никогда не позволил бы себе размышлять на подобные темы. Да эти мысли и в голову бы ему не пришли.
Не усмотрев в поведении дочери никакой любовной неги: взгляд не отводит, в краску не бросается, голос звонок, но без истерики, Сурмилов решил похлопотать за Ксаверия.
Поговорил, разузнал. Умные люди сказали: молчи, не шевелись до времени! Дело движется к развязке. На помощь нашей армии под Данцигом уже плывет русская эскадра, ни сегодня завтра город падет. Станислав Лещинский, мнимый король, станет пленником России, но все прочие пленные, равно как и поляки, будут отпущены по домам.
Тут же он сообщил дочери, что ему удалось переправить пленному шляхтичу значительную сумму. Поляк может подкупить всех в гарнизоне и жить безбедно.
Лизонька выслушала отца молча. У нее хватило ума и выдержки не спорить. Видно, таков удел русской девы – бестрепетно ждать. А чего ждать-то? Один пропал, писем не пишет, другой объявился, образ он ее, вишь, в мыслях лелеет. Но, как говорится, близок локоток, а не укусишь.
Был еще один человек, которого она держала в уме, – Родион Люберов. Во-первых, он был лично знаком с Ксаверием. Во время краткого пребывания Родиона в Польше у молодых людей сложились какие-то отношения, что-то вроде взаимной симпатии. А может быть, Лиза придумала эту симпатию, неважно, не в этом дело. Было еще и во-вторых. Родион был благородным человеком, а это главное, он не откажет даме в помощи, даже если ее план покажется ей безрассудным.
Кому она нужна – рассудительность? Это батюшка может сцепить толстые пальцы в замок, сложить их на животе и приговаривать: «Ничего с Ксаверием Гондлевским не сделается. В плен попал – значит живым останется – родителям на радость. А потрудиться физически в его возрасте только полезно. И опять же сам виноват. Кто его гнал саблей махать? Сидел бы дома. Ну, будет, будет, не хмурься…» Хорошо папеньке так рассуждать, его лучшие годы прожиты, молодая горячность и отвага прошли. А ей, Лизе, видно, на роду написано поступать безрассудно.
Драгун сказал про Ксаверия: «болеет часто». Если болеет, надобно поместить его в лазарет и сыскать хорошего лекаря, словом, облегчить страдания. А иначе какой смысл в латинской пословице: «Любовью, молитвой, характером, делом…»? Пока она только молитвой может подтвердить свою дружбу. А этого мало, надобно еще делом и характером!
Не долго думая, она написала письмо о бедственном положении молодого шляхтича и отослала его со слугой в манеж, что на Конюшенной улице. Лиза знала, что Люберов бывает там каждый день. Родион явился в дом Сурмиловых в этот же вечер…
Карп Ильич сам вышел встретить гостя.
– Позвольте полюбопытствовать, за каким делом вы решили навестить старика?
Оказалось, дел никаких нет, а есть только страстное желание выразить свое почтение хозяину дома и его очаровательной дочери Елизавете Карповне. Отлично! Стразу видно, как много в этой молодой голове ума и проницательности! Потолковали о погоде, политике, качестве венгерского вина, которое контора упорно заказывает для двора, предпочитая французскому, а также про непомерные цены на овес. Очень дороги ныне транспортные средства, очень дороги…
Тут и Лиза с Павлой явились. Карп Ильич спокойно оставил их в гостиной. Этот молодой человек плохому не научит.
Родион в самых учтивых выражениях поинтересовался здоровьем Елизаветы Карповы. Он очень рад, что все благополучно. Жена его тоже здорова, насколько позволяет ей ее положение.
– Какое такое положение? – навострила уши Павла.
– Ах, помолчи, тетушка. Клеопатра ребенка ждет. Неужели ты не заметили в наш приезд в Отарово, что она брюхата, – шепотом огрызнулась Лиза и тут же ласково и кротко обратилась к Родиону: – Вы получили мое письмо?
