Записка была написана по-французски и подписана инициалами «К.Г.». Вот ее краткое изложение в вольном переводе: «Милая Л.К.! Пишу Вам, чтобы засвидетельствовать свое почтение. Спешу сообщить, что я здоров и в общем благополучен. При полном отсутствии в жизни моей праздного времени я нахожу удовольствие и смысл жизни в деятельной работе мысли. Рядом нет книг, но память моя содержит сонм образов. С ними я и беседую в одиночестве. Воспоминание о нашей встрече в замке я отношу к самым драгоценным».
Лиза прочитала раз, потом второй и опять ничего не поняла.
– Кто это – К.Г.?
Драгун назвал имя. Доброхотный и благо рассудительный читатель наверняка помнит прекрасного юношу Ксаверия, который по наущению отца отправился добывать свободу коронованному королю Станиславу Лещинскому.
– Я думал, вы сразу поймете, – простодушно добавил посыльный.
– Да как же здесь можно понять, вздор какой-то написан. – Лиза перевернула листок и увидела приписку, которая прозвучала как пароль. Латинская пословица: «Amore, more, ore, re». Отбрасывай по одной буковке от первого слова и получится: «Любовью, молитвой, характером, делом – будь мне другом». Милый друг Ксаверий…
– Но почему князь Гондлевский пишет так странно? И что он делает в Нарве?
– Он в плену.
Лиза так и плюхнулась на канапе.
– А как он туда попал?
– Под Шотландом взяли. Это пригород Данцига. Захвачен был вкупе со шведами и другими поляками.
Боже мой, но это невероятно. Абсурдно! Лиза сама провожала Ксаверия на войну, но тогда ей и в голову не приходило, что он окажется во вражеском лагере. Это было очень давно, кажется, в другой жизни. Помнится, она еще поцеловала на прощанье, дружеский, чистый поцелуй. Тогда они прощались навек. А теперь вдруг выясняется, что по одну сторону с оружием в руках – Ксаверий, по другую – ее Матвей. Непостижимо!
– И как он там в плену? Страдает?
– Почему страдает? Работает. Вначале трудился на перестройке замка, а также Большого зала и цейхгауза. Там балочные перекрытия меняли. Потом что-то в Большом Германне чинили.
– Большой Германн – это кто? – обомлела Лиза.
– Башня. Месяц назад большую часть пленных перевели в Ревель, а пан Гондлевский остался в замке. Он сейчас на хозяйском дворе в левом крыле работает.
– Что же он там делает?
– При кухне. Там готовят пищу и для русского гарнизона, и для пленных.
– А вы, значит, из русского гарнизона?
– Так точно, – драгун щелкнул каблуками тупоносых, густо смазанных салом сапог.
Лиза все еще не могла прийти в себя. Ясно, записка Ксаверия не просто дань светским обычаям, он просит ее помощи.
– На словах пан Гондлевский что-нибудь передавал?
– Никак нет.
– Что значит – никак нет? Он что – дал вам записку и все?
– Еще имя ваше изволил назвать. Усадьбу сурмиловскую я нашел не без труда, но добрые люди подсказали. Еще он сказал, чтобы я передал записку вам в собственные руки. И чтоб язык за зубами держал, потому что это есть тайна. Завтра я отбуду в Нарву. Будет ли ответное послание?
А как же? Конечно, будет. Тут же были принесены письменные принадлежности. Драгун укоризненно посмотрел на большой лист плотной бумаги, мол, не влезет такое послание в табакерку. Лиза ополовинила лист, потом сократила его в четверть. Умакнула перо в чернильницу.
– Только без имен, – предупредил драгун.
«Дорогой К.Г.! Я все поняла и приложу все силы, чтобы мы встретились в Петербурге», – написала Лиза и задумалась, что бы еще приписать? Но тут же поняла, что не имеет права обнадеживать Ксаверия, пока в голове еще не созрел план освобождения юноши. Она дописала только: «Надейся и жди» – и туго свернула записку.
Затем Лиза подробно выспросила у драгуна, где его можно будет найти в случае необходимости, увеличила вдвое выданную ранее сумму денег и проводила его до порога.
Оставшись одна, Лиза глубоко задумалась. Перед глазами живо представилась кудрявая голова Ксаверия, внимательные глаза его и плавное движение красивых рук, коими он помогал себе в разговоре. Теперь эти руки скоблят котлы, отчищают пригорелую кашу, рубят в крошево капусту…
Он называл ее «прекрасная панночка». Княгиня Гондлевская не хотела, чтобы сын шел в армию. Она прочила ему штатскую карьеру. При его уме и образованности Ксаверий мог стать своим человеком при королевском дворе. Теперь мечты рухнули, потому что на троне сидит Август Саксонский. А какой уважающий себя поляк пойдет служить этому немцу?
Ксаверий называл Россию Большой Медведицей, как созвездие в небе. Зевс-громовержец полюбил аркадийскую нимфу Каллисто, и чтобы спрятать ее от гнева жены, перенес ее на небо. И еще насмешничал, глядя на Павлу, де, многие россиянки объемом и формами похожи на больших медведиц. А потом как-то сказал, глядя многозначительно в глаза: в моем сердце две медведицы – Большая и Малая.
Лиза подошла к зеркалу, осмотрела себя критически. Ну, положим, на медведицу она никак не похожа, но ведь он говорил совсем в другом смысле. Бедный Ксаверий.
