А это дело тонкое, на первый взгляд может быть и непонятное. Родиону в полной мере была свойственна достаточно редкая черта характера – благодарность. Кажется, ничего особенного, рядовое качество, есть куда более сильные чувства. Тем более что человек часто сам не знает, что стоит его благодарности, а что нет. Например, стоит или не стоит быть благодарными откровенным мерзавцам, даже если они тебе сделали доброе дело. Родион твердо считал – стоит. На этот счет у Родиона было свое мнение, и он его твердо придерживался. Раз принял благодеяние из рук даже не симпатичного тебе человека, ты ему уже обязан.
Иногда ты принимаешь благодеяние неведомо от кого, как говорится, случайно. Но Родион и этому случаю находил оправдание в своем сердце. Он как размышлял: если судьбе было угодно поместить его на жительство в сурмиловском флигеле в самое трудное для него время, то этот неведомый Сурмилов уже есть для него благодетель, хоть сам он и не подозревает об этом. И не важно, если это человек не высшей пробы, а именно жадный, расчетливый, корыстный, не обаятельный, и даже более того, не чистый на руку. Провидению было угодно, чтобы этот скволыга даже вопреки его желаниям оказал тебе услугу, а потому ты его должник.
На этом чувстве строилось и его отношение к Матвею Козловскому, и к Лизоньке Сурмиловой, и к ее батюшке, и к самому Бирону.
Как описать восторг, когда в руке его оказался шершавый, плохо склеенный пакет, заключающий в себе и слезы матери и утешения отца, и гордость его за то, что сын выполнил отцовский наказ. В письме, которое Родион послал в Сибирь родителям, он в первых строках сообщил, что принадлежащие князю Матвею Козловскому деньги найдены и возвращены. Сообщалось это не прямым текстом, но весьма понятным намеком. И парсуну вспомнил, с изображенением покойной тетки, и Плутарха в зеленой обложке. А уже во вторых строках он позволил себе расслабиться и рассказать о свадьбе на лучшей из девиц. Далее он поведал, как живет-может. Именно в таком же порядке отвечали ему родители. И ни слова жалобы! Живем хорошо, надеемся на встречу, и поблагодари того, кто помог нам в этой переписке.
Родион дал себе слово, что будет служить Бирону до тех пор, пока на руках у него будут бумаги об освобождении родителей. Это произойдет, когда умрет Анна Иоанновна и всесильный Бирон на краткий срок станет регентом при малолетнем Иване Антоновиче. Первым же своим указом он выказал великодушие: приостановил уже подписанные казни и освободил преступников – кроме самых лютых, как-то убийц, воров и казнокрадов. Так как родители Люберова ни к одной из последних трех категорий не имели отношения, их фамилии в длинном списке были в числе первых.
Как только оный список украсила государственная печать и подпись регента, Родион попросил отставки. Бирону было совсем не до него. Не хочешь служить и быть в фаворе – значит дурак. Не пытаясь больше разбираться в тонкостях характера Родиона, Бирон подмахнул бумагу. Надо ли говорить, что это спасло Родиону свободу, а может быть, и жизнь. Буквально через неделю Бирон был арестован, лишен всех чинов и сослан с семейством в поселок Пелым Тобольской губернии.
Но до этого, господа, еще жить и жить…
Позднее Бирон никак не мог вспомнить, почему он решил, что речь пойдет о сватовстве, очередном сватовстве царицы. Что-то в записке аббата Арчелли, слово какое-то или оборот, натолкнуло на эту мысль. Почему-то вспомнился Мориц Саксонский, этот хлыщ, баловень Европы. И ведь не поленился притащиться в Курляндию, дабы строить глазки вдовствующей герцогине Анне. Бог мой, когда это было? В двадцать пятом? Нет, позже, уже в двадцать шестом, восемь лет назад.
Именно сопоставление дат натолкнуло Бирона на мысль о сватовстве. Аббат Арчелли, или как его там, написал в просительной записке, что хорошо знаком с де Лирия, испанским послом в России. А де Лирия был в Москве как раз в это время, когда саксонец, то бишь Мориц, в Митаве ползал перед герцогиней Анной на коленях, предлагая руку и сердце. Курляндия ему была нужна, замечательные земли с лесами, полями и выходом к морю, и не надо было молоть вздор о высокой любви.
Бирон всегда боялся, что Анна выйдет замуж. Сколько их было – женихов! Австрия сватала принца Гессенкессельского. Дюк де Лирия, как впоследствии выяснилось, тоже кого-то предлагал, потом Португалия послала на смотрины инфанта Эммануила, брата короля. Сейчас Анна царица, а потому всесильна, но всегда есть люди, которые считают, что женщину на троне необходимо выдать замуж за какого-нибудь проходимца. Сейчас императрица, спасибо судьбе, поставила точку над i, Бирон будет ей верен до конца своих дней. Супруга Бенгина понимает ситуацию и ни на что не претендует: общий стол, общая кровать. Дети не общие, но он их пристроит самым достойным образом. Уж он-то не упустит случая. Только бы Анна на старости лет не выкинула коленце! Ведь была же она влюблена в Морица. Это Бирон видел собственными глазами.
