И вот радость – у них будет ребенок! Это обычно потрясает молодых родителей, да и не молодых тоже. Теперь вся жизнь подчиняется будущему событию, остается только ждать и радоваться. Но, оказывается, и на этой дороге к счастью есть свои канавы и рытвина. Беременность у Клепы проходила трудно. Все было: и тошнота, и рвота, и в обморок падала, и от запахов с ума сходила. По простоте сердечной она пожаловалась на недомогание мужу, но встретила неожиданный отпор. Я тебя вчера звал прогуляться вдоль залива? Почему не пошла? Лекарь говорил, что прогулки весьма полезны. Ах, головы не могла поднять? Все женщины рожают, и мир от этого не перевернулся. И не говори мне про эти болезни, это дела женские, и не пристало говорить о них мужу. Родион вспоминал родителей. Мать бы сейчас очень помогла, но далековато она теперь, не посоветуешься.
И опять же, его отношения с Матвеем. Не скажешь, что дружба их сошла на нет, но, во-первых, разметала их судьба, а во-вторых, они теперь стали родственниками, а это как бы уже другой статус отношений. Было еще и в-третьих, все-таки Родион с Матвеем были очень разными. Война изменила князя, он стал серьезнее, сдержаннее, и когда она рассказывал об ужасах войны, то находил полное понимание у деверя. Но Матвей не умел долго быть глубокомысленным, он очень скоро скатывался на ироничный, бесшабашный тон, которого Родион не мог принять. Он вообще считал, что о серьезных вещах можно говорить только серьезно и любое балагурство здесь неуместно.
Была еще точка преткновения – Лиза Сурмилова. Понятное дело, когда Матвей только появился после Данцига первые три дня разговоров о ней не было, но на четвертый зашел. Начала его Клеопатра.
– Невесту-то видел? – спросила она, не видя в вопросе никакого подвоха.
Матвей усмехнулся, но ничего не ответил и перевел разговор на другую тему.
Спустя день Клеопатра опять пристала с тем же вопросом, здесь уже Родион был рядом. Матвей и на этот раз ушел от ответа, а когда Клепка из комнаты вышла, он сказал как-то отчужденно:
– Мне бы не хотелось, чтобы мадемуазель Сурмилова знала о моем возвращении.
Скажите, пожалуйста, была Лизонька, цветок души, а стала мадемуазель Сурмилова!.. А как это прикажите понимать, если девица все помыслы связывает с князем Козловским? Родион благодарил судьбу, что его визит к Лизе, когда про несчастного Ксаверия говорили, случился за день до приезда Матвея. Тогда он знал только, что Мотька ранен, о чем честно и доложил девушке. А если бы Лиза призвала его позднее на неделю, то он должен был ей врать? Именно так, скажет обычный человек, и соврешь не дорого возьмешь, если это ложь во спасение. Но Родион лжи между близкими людьми вообще не признавал, и теперь благодарил судьбу, что случай спас его от эдакого позора.
Но, с другой стороны, он ни в коем случае не хотел брать на себя роль Лизочкиного адвоката. Не скажешь, конечно, что она вешается Матвею на шею, но могла бы вести себя сдержаннее. Впрочем, это их дела, и не пристало им в эти дела мешаться. Родион и Клепе, то бишь Кате, об этом сказал. Жена пришла в неистовство, но потом подумала и нашла совет мужа верным.
Матвей уж съехал давно с мызы и жил у тетки, а Родион с женой все гадали, чем эта история кончится. Клеопатра уже начала думать с опаской, что у Матвея есть свои причины скрываться от людей и его отношения с Лизой здесь ни при чем. Переживала за брата страшно, но молчала. А тут письмо от Лизы, а в письме вкладыш. Клеопатра тут же отправила вкладыш по назначению и стала ждать вестей от брата. Но первой откликнулась опять Лизонька Сурмилова.
– Все, Родя, все кончилось! – сказала Клеопатра мужу за ужином. – Лиза на крайний случай пошла. Она написала Матвею письмо, резко написала, мол, «и не приходи, и не пиши».
– И правильно сделала.
– Да, но он и не пишет и не приходит, хоть она и сообщила ему свой новый адрес на Васильевском.
– Ну?
– Что – ну? Он не пишет и не приходит. Уже три дня прошло, как он письмо от Лизы получил.
– Но она же сама написала… Прекрасная девица. Матвей ее не достоин.
Клеопатра посмотрела на мужа как на безумного.
– Но Лиза ведь написала в том смысле, чтоб Матвей схватился за голову и немедленно бросился выяснять отношения.
Вот этого Родион Люберов действительно не мог понять. Странные существа женщины. Они говорят «нет», а подразумевают «да». И как их правильно понимать? Но Лизоньку ему было жалко. Он чувствовал себя ей обязанным.
Сурмилов ошибался, предписывая Родиону Люберову должность «своего человека» при Бироне. Он не стал для обер-камергера «своим», что не мешало ему исполнять обязанности вовсе, казалось, не свойственные для его чина, положения и характера.
Бирон продолжал присматриваться к молодому человеку, решая для себя задачу: плут ли не плут, карьерист или нет… А если и не плут, и не карьерист, и не трус, почему услужлив, зачем тянется в линейку? Боится вслед за родителями на каторгу пойти?
