Машина остановилась практически через минуту езды, у самого начала тайги. Сердце Оли забилось в несколько раз быстрее, а к лицу подступила кровь, обжигая веснушчатые щеки.
— Дальше пешком. — дождавшись, когда девочка выйдет из машины, объявил Кирилл и пошел вперед, прямо к высоким черным деревьям.
Неуверенно следуя за ним, Оля пыталась отыскать взглядом дом ведьмы, чтобы глазами потрогать его издалека, прежде чем войти в него.
Внезапно холодная маленькая капелька ядом упала на лоб, заставив девочку вздрогнуть.
— Давай-давай, чего телишься! — обернулся недовольный начинающимся дождем Кирилл.
Оля нахмурилась странному поведению друга, который вел себя так, будто бы все это было нужно только ей, хотя абсолютно весь этот поход к ведьме был целиком его идеей.
Вскоре сквозь густой лес черных елей стал различим голубой деревянный домик с потрескавшимся шифером-забором, из-за которого выглядывали колы нового забора, который так и не достроили. Теперь эти бревна служили подставками для позеленевших от грязи и сырости банок, которые стояли на них вниз горлышками. Жилище выглядело абсолютно не вызывающе и даже как-то разочаровало при воспоминаниях о том, что это — дом некой колдуньи.
Уверенно открыв скривившуюся поржавевшую калитку со вздувшейся зеленой краской, Ворон вошел во двор, заполнив его угрожающим воем старых петель.
— Людмила Васильна! — он сел за столик, стоящий в ветхой беседке, полностью окутанной темно-зеленым плетуном. Указав Оле на соседнее садовое кресло-раскладушку, парень стал выжидающе смотреть на мягкую, местами подранную дверь дома. Когда та открылась, Оля задохнулась от предвкушения и жуткости происходящего и предстоящего. Страх обнял со спины, прижал к себе и стал дышать в кудрявый затылок, обжигая его льдом паники и ужаса.
Худая женщина лет пятидесяти с седыми волосами, собранными в высокую прическу под прозрачным ярко-голубым платком, одетая в такое же приторное голубое платье в пол, медленно шла по деревянному тротуару, утопленному в сине-зеленой траве. Зеленые глаза, не утратившие свою яркость за пролетевшие года, впились в девочку так, будто бы их обладательница пыталась узнать о ней все и сразу с помощью только этого жеста.
— Доброго дня, дети. — она слабо, будто бы у нее не было желания, нежели сил, улыбнулась и присела на кресло напротив них.
— Добрый день. — учтиво кивнула Оля, не в силах оторвать взгляда от женщины, которая совсем не была похожа на ведьму.
— Это — Оля. — многозначительно сказал Кирилл, зачем-то указав рукой в сторону девочки.
— Мое имя ты уже знаешь, Ольга. Будем знакомы. — медленно кивнула старушка. — Ну, расскажи мне, зачем ты пришла.
Девочка в недоумении перевела взгляд на Воронцова, который выглядел пугающе уверенно. Его лицо сильно изменилось за последние несколько минут, проведенных в чужом дворе, будто бы перед ней сидел вовсе не тот Кирилл, которого она успела узнать.
— Кирилл все мне рассказал, Оля. Но я хочу услышать твою версию. — протянула женщина, заметив растерянность гостьи.
— Я… — горло моментально высохло и сжалось, а слова, что все четырнадцать лет жизни без родителей копились в груди, вдруг разбежались по телу неуверенностью. — Мои родители пропали, когда я родилась. Никто не говорит их имена, а все их знакомые будто бы забыли о них все, что знали. — боролась со своим стеснением Оля. Она не могла смириться с тем, что ей приходится говорить такие вещи такой взрослой женщине. — А вы… разве не можете сами узнать, что я хочу сказать?
Старушка вскинула седые брови, после чего хрипло засмеялась:
— Я же не ведьма, голубушка. И даже не гадалка.
— Что?! — непроизвольно раскрыл рот Кирилл. — Но вы же говорили, что знаете способ помочь!
— Я его знаю. — спокойной кивнула женщина.
Оля переглянулась с Кириллом, понимая, что происходит что-то непонятное.
— Я знала ту самую колдунью из известной вам легенды. И только я помню ее, несмотря на проклятие. Я знаю, как проклятие устроено.
— Так оно существует?.. — запуталась Оля.
— К сожалению, я не восприняла слова Людмилы всерьез, а потом стало слишком поздно. — она опустила взгляд к сморщенным рукам. — Может быть, если я смогу помочь тебе, голубушка, я искуплю свою вину.
— Так… — замялась Оля, — мои родители живы?
— Живы. Но ни они, ни кто-либо еще не может говорить о проклятии.
— Почему? — девочка нахмурилась.
— Если ты узнаешь, где твои родители, то умрешь. — просто выдала женщина, будто бы в ее словах не было ничего жуткого. — Чтобы ты сумела вернуть родителей, тебе нужно умереть.
Сердце провалилось куда-то вниз, а на шее сжались костлявые пальцы ужаса. Казалось, воздух в саду стал гораздо холоднее, а участившиеся капли дождя стали обжигать, словно кислота. Оле стало казаться, что у нее кружится голова — все звуки и предметы стали смешиваться, а глаза потерянно забегали по пустому столу.
— Не навсегда. Лишь на секунду — этого будет достаточно. Когда объект проклятья исчезнет, исчезнет и само проклятие. Людмила всегда повторяла это.