Из калитки выбежал взъерошенный Стас и в несколько прыжков оказался у машины. Дернув за ручку, он вопросительно взглянул на Олю, которая будто бы только теперь вспомнила о том, что заблокировала двери. Потянувшись к водительскому сиденью, она одним нажатием разблокировала их все.
— Ты в порядке? — быстрее свежего уличного воздуха до девочки добрался его вопрос.
— Да… — будто бы в тумане кивнула она.
— Я думал, что ее не будет. Прости. Ее не должно было быть дома в это время. — оправдывался Стас так, будто бы в этом была его вина. — Только не воспринимай ее слова и поступок всерьез, я тебя прошу. Она… она пьет. Много. К тому же, у нее поврежден рассудок, поэтому… я был уверен, что ее не будет. Иначе бы я никого не привел домой. — он впервые выглядел так виновато и испуганно перед Олей. От этого девочка почувствовала, как страх после произошедшего отступает под более сильным чувством. — Она верит в это проклятие только потому, что не в себе. Ничего более. — Стас жадно впился янтарными глазами в лазурные. — Не нужно из-за этого умирать на секунду.
— Я уже все поняла, не волнуйся, никто не умрет даже на секунду. — она слабо улыбнулась ему, чтобы выглядеть более убедительно и не показывать того, что стала еще на шаг ближе к смерти на секунду.
— Совсем уже забыл… — Стас достал из бездонного кармана куртки смятую карту, на которой едва ли можно было заметить чертеж старого карандаша.
— А это что? — ткнув пальцем туда, где очевидно от души потерли ластиком, спросила Оля. Бумага в этом месте настолько истончилась, что сквозь нее, казалось бы, можно было видеть.
— Не знаю… — озадаченно протянул парень, приглядевшись к стертой области. — Главное, что основная информация на карте сохранилась. Я просто никогда не ездил в ту область Шами один.
— Прикинь, если клад.
Стас нахмурился, приподняв одну бровь.
— Прикинь, если это тоже относится к проклятию, ты хотела сказать? — его губы задвигались, сдерживая усмешку.
— Я не разрешала тебе шутить на эту тему! — она от души стукнула его по плечу. — Грубиян.
— Грубиян. — согласно кивнул Стас, сворачивая карту. — А ты ребенок.
— Вчера я не обиделась, но могу сделать это сегодня. — теперь нахмурилась Оля, недовольно скрестив руки на аккуратной груди.
— Ну правда, какой еще клад! — засмеялся парень, отъезжая задом от ржавых ворот.
— Меня только что пытались убить, а ты смеешься над каким-то кладом.
— Зато ты теперь точно поняла ценность своей жизни и даже на секунду не захочешь с ней расставаться. И поэтому я спокоен. — серьезно сказал он, глядя на дорогу, которая постепенно затягивалась молочным туманом.
Забрав Пашку и Кирилла, машина направилась вперед по рыжей дороге, неровной лентой убегающей в черноту настоящей Тайги. Сумеречный лес грозно стоял у краев дороги, темными соснами и старыми толстыми дубами очерчивая границу между миром людей и диким миром. Низкое дымчатое небо цеплялось за острые зеленые макушки, не желая опускаться ниже и придавливать собой мокрую землю. Мальчишки не подавали виду, что вчера между ними произошел конфликт, а Стас и Оля не показывали, что ее только что пытались зарезать кухонными ножницами.
Через полчаса езды машина лжецов свернула с оранжевой дороги, оказавшись на заросшей колее, над которой угрожающе свисали тоненькие березки, изрядно побитые дождем без причины. Дорога стала до невозможности отвратительной: машину качало, подкидывало, перекашивало, а слишком близко расположенные корявые ветки скребли по крыше и стеклам с неприятным и даже жутким звуком. Впившись тонкими пальцами в ручку над дверью, Оля со всей силы пыталась удержать свое тело в каком-никаком равновесии и не врезаться головой в стекло двери от резких скачков транспорта.
Вскоре мучения закончились и машина остановилась прямо посреди колеи. Заглушив ее, Стас первым выбрался наружу, а за ним и Паша с Кириллом. Открыв дверь, Оля спрыгнула на что-то мягкое, испугавшись и резко отскочив в сторону. Опустив голову, она увидела, как деформированный мох медленно поднимается после того, как она наступила на него. Не поверив своим глазам, девочка наступила на него еще раз одной ногой — мох действительно был настолько глубоким и мягким, что создавалось впечатление хождения по синтепону. Усмехнувшись от восторга, Оля огляделась. Вокруг стоял настолько густой лес, что неба над головой будто бы не существовало — со всех сторон была только малахитовая зелень и черные стволы старых деревьев. С игольчатых веток елей свисал полупрозрачный бирюзовый мох, будто бы роскошный балдахин, который укрывал собою моховые опочивальни, почти не подпуская к ним и без того едва ли добирающийся сюда солнечный свет.
— Так, — Стас деловито развернул старый лист с картой. — Сейчас нам немножечко пройти влево… или вправо…
— А это? — ткнул в то же самое стертое пятно Пашка.
— Не любопытствуй. — отмахнулся Стас, пытающийся разобраться в надписях многолетней давности.
— Может это клад? — предположил он, усмехаясь собственной шутке.
Оля хихикнула, глядя на мрачнеющее лицо Дроздова.