— Раньше они были… ну… как теплая морская вода при солнечном свете — зелено-голубые такие, — а теперь будто бы… темнее что ли? хотя, может быть, дело не в цвете… — задумчиво говорил он, продолжая бегать от правого глаза к левому.
Внезапно Стас подался чуть вперед, встав на цыпочки, и легко, будто бы спрашивая разрешения, коснулся беспокойными губами мягких персиковых губ Оли.
Широко раскрыв топазовые глаза от ожога поцелуем, Юля быстро отстранилась от парня и зажала губы ладонью, будто бы им хотели нанести небывалый вред. Стас вздрогнул и испуганно стал наблюдать за Олей, которая ушла так далеко в комнату, что врезалась в кресло, стоявшее позади нее. Юля смотрела на него, как на предателя, совсем не понимая, что именно делает она и ее тело сейчас. Из светлых глаз брызнули горячие слезы, быстро добравшиеся до поцелованных губ.
— Оля?.. — он не сразу смог рассмотреть чужие слезы в темноте комнаты. — Прости. — пролепетал Стас, продолжая смотреть на девочку, чья реакция была ему совсем не понятна.
Подскочив с кресла, Юля выбежала из комнаты, захлебываясь солью слез.
Закрывшись в кладовой, Юля облокотилась на раковину и стала наблюдать за тем, как капают ее слезы — а может, и не ее. Они медленно достигали белой поверхности, разбиваясь об нее на мелкие капельки, что изредка долетали до веснушчатой кожи Оли. Розовые губы жгло незаслуженным, нагло украденным поцелуем, который должен был достаться не Юле. Горькие слезы попадали в рот, отравляя нахождение не в своем теле, а под хрупкими ребрами скреблось отвращение, спорящее с чувством победы. До боли впившись тонкими маленькими пальцами в холодную керамику раковины, она бесшумно захлебывалась рыданиями. Стас переворачивал все внутри вверх дном, заставлял щеки гореть сильнее, чем под палящим солнцем, дарил ощущение защищенности и комфорта, но все это было украдено — все это не должно было достаться Юле. Она не имела права узнавать все эти эмоции. Плотные горячие губы, неуверенно обжегшие Олины, не должны были стать понятными ни для кого больше, кроме Оли и самого Стаса. Юля была не просто третьей лишней — она была лишней. Она не смогла даже родиться, а потому места в мире живых ей не было априори.
Открыв кран, девочка умыла чужое лицо ледяной водой, чтобы прийти в себя.
«Такое ощущение, будто бы у тебя изменились глаза»
Взглянув на Олю в зеркало, Юля сморщилась от несправедливости, основной частью которой она стала.
— Это неправильно… — девочка закрыла глаза ладонью, концентрируясь на своем внутреннем голосе, после чего машинально стала сжимать кулон на Олиной шее.
Проснувшись раньше, чем было нужно для отъезда, Юля недовольно покосилась на тусклый туманный рассвет за треклятым окном, которое, как ей подумалось, лучше было никогда больше не открывать даже после стука. Накрыв ладонью будильник, она нащупала кнопку отключения, после чего опустила тонкие ноги на пол. Собрав кудри в неаккуратный, но от этого не менее уютный пучок, девочка тихо пробралась к выходу из дома. Старая скрипящая дверь всегда пыталась выдать любого, кто хотел остаться незамеченным. Но она знала об этом, а потому, как и Оля, сначала медленно опустила поломанную ручку, дождалась тихого щелчка, и только потом плавно толкнула дверь. Холодный воздух неутепленного коридора быстро забежал в дом, пощекотав хрупкие щиколотки. Проигнорировав еще одного бесшумного хитреца в доме, девочка на ходу забралась ногами в резиновые тапки и вышла за забор. Небольшая белая машина уже стояла за два дома от нее, а потому Юля засеменила в ее сторону, не обращая внимания на капельки жидкой грязи, которые, так или иначе, попадали на заднюю часть голых ног.
— Привет. — запрыгнув в теплую машину, она закрыла дверь и, собрав подмерзшие пальцы в замок, беспокойно посмотрела на сонного Кирилла.
— Ну наконец-то. Давай камень. — парень требовательно вытянул руку с поднятой вверх ладонью, даже не посмотрев на Юлю. — Ну? — раздраженно бросил он, когда ладонь так и не отяготилась украшением.
— Кирилл, — сбито начала девочка, перебирая пальцами в нерешительности, — я не уверена, что это то, чего я хочу…
Лицо Ворона вытянулось, будто бы он ожидал услышать все, но никак не то, что ее не устроило достижение цели, к которой они оба неосознанно шли всю жизнь.
— Юля, ты дура?!
— Ты не понимаешь! — девочка нервно ударила руками по Олиным коленям. — Я чувствую чужие эмоции. А все, что могу чувствовать именно я — это чувство вины. Я… не хочу так жить. Я не хочу жить в ее теле, а еще… — она посмотрела на Олины ладони, опустив голову. — Я не хочу, чтобы она исчезла и не узнала, что Стас…
— Что ты несешь такое, а? — Кирилл нервно усмехнулся, в тайне надеясь, что сестра шутит. — А я вот, например, не хочу жить под влиянием какого-то там проклятия бабки, которой я даже не знал. Ты не смогла родиться, а теперь получила красивое молодое тело той, кто занял твое место. Еще и выбрыкиваешься!