Прекрасные дьяволы полностью

Свет в комнате красиво играет на ее коже, и мне кажется, будто она почти светится. Новые простыни, которыми она застелила постель, теперь были бледно-зеленого цвета. Уиллоу так хорошо выглядит, лежа на них. Она привлекательнее, чем любое из произведений искусства, выставленных на вчерашнем открытии музея.

И… это почти больше, чем я могу вынести. Она ждет, что я отвечу, сделаю шаг, но я не уверен, какой именно шаг нужно делать. Проще просто наблюдать за тем, что происходит, нежели принимать участие.

Какая-то часть меня хочет убежать. Остановить все это, пока ситуация еще больше не вышла из-под контроля. Уиллоу разрушает тщательно культивируемый и педантично поддерживаемый порядок, который мне так нравится, рвет его на клочки, одним словом, одним взглядом.

Я должен ненавидеть это. Нельзя позволять этому продолжаться. И мне уж точно не стоит желать большего. Желать ее.

Но я не могу уйти. Не могу выключить мониторы и не могу отвести взгляд.

Я медленно поднимаю телефон. На экране появляется последнее сообщение, которое я отправил ей. Палец надолго задерживается на кнопке вызова, но в итоге я резко выдыхаю и нажимаю «позвонить».

Через экран компьютера я вижу, как загорается ее телефон, лежащий рядом с ней на кровати, и она сразу же отвечает.

– Привет, – выдыхает она.

Я выключаю звук на компьютере, чтобы слышать ее только по телефону. И, черт возьми, так намного лучше. Так ее голос звучит намного ближе, чем через микрофоны камер. Я слышу каждый вдох, каждый резкий выдох.

– Привет, – отвечаю я.

– Я подумала, что ты ушел, – бормочет Уиллоу.

Я качаю головой, хотя она этого и не видит.

– Нет. Все еще здесь.

– Я рада.

Мой взгляд прикован к экрану, я прижимаю телефон к уху и наблюдаю, как она нажимает что-то на своем телефоне, а затем кладет его обратно на кровать. Включила громкую связь.

– Скажи мне, что еще ты хочешь, чтобы я сделала, – говорит она, и ее руки парят над телом, словно ожидая моей команды.

Я чувствую, как мозг перегружается вариантами. Я не могу сказать ей, что хочу увидеть все, ведь тогда она меня не поймет. Но мне трудно выразить словами, чего я хочу от нее. Существует так много всего.

– Я хочу…

Кое-что засело у меня в голове, мысль из прошлого, когда я наблюдал за ней через камеры в ее старой квартире. Это было до того, как она переехала к нам, до того, как она узнала, что в ее старой квартире вообще установлены камеры.

Я помню, как смотрел на нее спящую и думал о ее шрамах. Я думаю о них и сейчас.

В последнее время она не прилагает столько усилий, чтобы скрыть их, когда находится рядом с нами, но мне хочется большего.

– Потрогай свои шрамы, – говорю я ей, с трудом выговаривая слова, потому что мой язык словно увеличился в размерах.

Глаза Уиллоу широко распахиваются, и даже на таком расстоянии я вижу в них тревогу и смущение. Ее щеки алеют, и она отводит взгляд от камеры, опуская глаза.

– Эм, я… я не…

Член пульсирует в штанах, и мне приходится с трудом сглотнуть, прежде чем я снова обретаю способность говорить.

– Пожалуйста.

Это выходит грубо и тихо, с оттенком желания. Уиллоу опять смотрит в камеру, и я знаю, что она это услышала.

Она колеблется еще мгновение, но затем начинает делать это. Сначала медленно, позволяя пальцам скользить от гладкой и безупречной кожи к беспорядочным шрамам на боку. Проводит кончиками вниз, по шраму, покрывающему одно плечо, а затем ниже, по боку и бедру.

Поначалу это выглядит неловко, будто она избегает прикасаться к ним слишком часто. Словно не хочет задерживаться надолго, и мне интересно, каковы они на ощупь. Такие старые шрамы, скорее всего, уже не так сильно болят, разве что начинают ныть при изменении погоды или типа того.

Она более чувствительна в этих местах, чем в других? Чувствует ли она вообще что-нибудь, касаясь их?

Текстура самих шрамов наверняка ощущается иначе, нежели ее обычная гладкая кожа, но, уверен, она вовсе не грубая.

– Хорошо, – выдыхаю я напряженным голосом. – Продолжай.

Уиллоу подчиняется, и я вижу, как она начинает углубляться в процесс. Прикосновения становятся мягче, больше похожи на ласку, чем на неловкое растирание. Она проводит пальцами по хаотичным узорам шрамов и, продолжая, издает тихий стон.

Мои руки начинают слегка покалывать от желания прикоснуться к ней самому. Проследить пути, которые она прокладывает своими пальчиками, почувствовать это на себе.

Я издаю низкий и проникновенный стон.

– Так красиво, – бормочу я. – Восхитительный хаос. Словно мотылек.

Уиллоу стонет в ответ, прикусывая пухлую нижнюю губу. У нее перехватывает дыхание, и ей требуется несколько попыток, чтобы произнести следующие слова.

– Это тебе нравится?

– Да, – мгновенно отвечаю я.

– Никому никогда не нравились мои шрамы, – шепчет она, скользя вниз по линии шрамов, покрывающих внешнюю сторону ее бедра и едва заметную под краями хлопчатобумажных шорт. – Лучшее, на что я когда-либо надеялась, – это что люди будут смотреть сквозь них.