– Ты так уверена в этом, не так ли?
– Уверена в чем? – моргаю я.
– Что никогда никого снова не полюбишь. Ты произнесла это с таким... убеждением. Как будто это высечено на камне.
– Ох! Но это так! – улыбаюсь я.
– Значит ты никогда, даже не смотря на бесконечные миллионы и триллионы возможностей, которые появятся у тебя в будущем, не влюбишься снова?
– Ага! Правильно! Прошло три года, двадцать недель и четыре дня с тех пор, как я влюблялась. И больше никогда не влюблюсь снова. Я выучила этот урок.
Я встаю и потягиваюсь, чтобы разорвать неловкую тишину между нами.
– Я собираюсь взять еще выпивку. Хочешь?
– Я не пью.
– Аха! Это так?! Ты и Рен, просто два сапога пара! Кто бы мог подумать!
– Мы были друзьями в средней школе, – говорит мягко Джек. – Он и я.
– И что произошло потом?
Джек смотрит на меня, ледяные глаза пылают дьявольским пламенем в слабом свете, исходящем от дома. Тени скрывают его лицо, делая одновременно дико красивым и дико ужасным.
– Я сделал кое-что очень плохое.
Его тон посылает мурашки по моему позвоночнику, но лицо остается легким и непринужденным.
– Ох. Типа, эмм, засунул ему в штаны снег? Поцеловал его девушку? Или это как-то связано с Софией?
Джек смеется. Действительно смеется, и в этот раз его смех чистый и искренний, нежели, когда он был с Мэдисон. Но в нем нет ничего приятного или забавного. Он горький, старый, полный вины. Джек встает и уходит, но любопытство так и вопит во мне, поэтому я протягиваю свою руку вперед, пытаясь схватить Джека за рубашку, чтобы вернуть его назад и заставить объясниться. Вместо этого, спотыкаюсь о край фонтана, и в то же мгновение по моему позвоночнику проходит дрожь. Рядом со мной падает тяжелый груз. Вода попадает в глаза, нос, рот. Холодной шок прогоняет прочь всю мою затуманенность от алкоголя, и я, ругаясь, пытаюсь выбраться из фонтана. Джек тоже мокрый по пояс, и он очень очень сердито смотрит на меня. Все тусовщики высунулись из окон, они смотрят на нас и ржут, а толпа в саду практически катается со смеху.
– Как вы туда упали? Он ведь в ширину всего два фута.
– Гребаные идиоты!
– Карл туда пописал!
С нас двоих практически синхронно стекает вода.
– Ты сделала это специально, – бормочет Джек, и я клянусь, что заметила, как его бровь нервно дергается. Он пытается сдержать свой гнев!
– Н-нет! Я споткнулась и... Господи! На твоей промежности что-то зеленое. Не то, чтобы я туда смотрела. Просто там что-то очень зеленое! Прямо там!
Он снимает с себя водоросли и швыряет их в лицо стоящего рядом парня, который задыхается от смеха. Водоросли приземляются с мокрым шлепком. И Джек уходит, до того как у меня появляется шанс извиниться должным образом. Не то, чтобы я собиралась это сделать, мы всё еще воюем! Почему я вообще думаю об
– Получай, Джек-задница-Хантер!
Все смеются, некоторые качают головой. Я возвращаюсь обратно в дом к потрясенной Кайле, издавая при ходьбе хлюпающие звуки.
– Извини за пол. Я люблю тебя. Я уже об этом говорила? Я действительно люблю тебя и, пожалуйста, не сердись на то, что столкнула твоего возлюбленного в фонтан. Пожалуйста, не злись. Это была случайность, хоть я и сделала так, чтобы все выглядело наоборот, именно поэтому сейчас я такая спокойная.
Наступает тревожная тишина, во время которой я пересматриваю всю свою жизнь, вплоть до этого момента. Она морщит нос и улыбается.
– От тебя пахнет мочой.
Я облегченно выдыхаю, затем глубоко вдыхаю, и сразу же жалею об этом.
– От меня
-7-
Уровень опасности от Джека Хантера постоянно увеличивается.
Ненадолго, после вечеринки, я подумала, что прелестный-чертовски-уединенный момент деления-сокровенными-чувствами рассеет напряжение между нами, но, увы. Судя по фотографиям, расклеенным на всех стенах и шкафчиках Ист Хаммит Хай, видимо я была неправа.
Фотографии меня. Толстой. Где я выхожу из моей старой школы в Гуд Фолс, Флорида. На них отчетливо заметна моя трещина в заднице, а сама я практически тону в старой мешковатой одежде, которую носила раньше.
Люди смотрят на эти фотографии, затем показывают на меня и смеются.
Я сразу же взвешиваю все «за» и «против» приступа истерики.
