— Все в порядке, все в порядке. — Чарльз снова издал смешок. — Вы совершенно правы, Элизабет. Нет ничего плохого в том, чтобы хотеть большего, но это необходимо заработать. Так уж устроено общество. Нельзя просто получить все на тарелочке с голубой каемочкой. Тот, кто упорно трудится, заслуживает вознаграждения, а эти ребята не хотят работать как следует. Это понятно? — осведомился он с улыбкой, которая, несомненно, казалась ему доброй.
— Но я читала в газете, что вы сами унаследовали свой бизнес от отца, — заметила я с искренним любопытством: интересно, осознавал ли он, насколько лицемерны его слова?
На какую-то долю секунды его лицо исказилось от ярости, и от этого приятные черты стали уродливыми. Я в ужасе отшатнулась. Но Чарльз быстро взял себя в руки и нацепил обратно любезную улыбку. Вместо того чтобы ответить на мою реплику, он со смехом повернулся к моему отцу:
— Похоже, у вас в семье выросла маленькая коммунистка!
— Уверяю вас, ничего подобного. Она понятия не имеет, о чем болтает, не так ли, Элизабет? — Я открыла рот, чтобы возразить, но папа продолжил: — Чарльз, почему бы нам не удалиться в мой кабинет, предоставив леди возможность закончить чаепитие?
Не вымолвив больше ни слова, он увел Чарльза из оранжереи, и я осталась с мамой и тетей Клэрис. Я протяжно вздохнула и принялась обмахиваться салфеткой. В оранжерее, кажется, совсем не осталось воздуха.
— Ну, вроде бы все прошло хорошо, — весело заметила тетушка, и я мрачно взглянула на нее. — О, не унывай! В любом случае он тебе не понравился. А теперь, может быть, обсудим художественную школу?
— Элизабет, ступай в свою спальню и принимайся за уборку. Ты там устроила жуткий беспорядок, — сурово распорядилась мама, проигнорировав тетю Клэрис. — И если там нужно снова натереть пол, ты сделаешь это сама! — бросила она мне вслед.
Стоя на коленях, я подбирала с пола крошечные осколки стекла и бросала их в мусорное ведро. Буклет Художественной школы Святой Агнессы все еще лежал на моей кровати, и я снова взяла его в руки. С обложки ко мне взывал океан. Как я хотела бы увидеть его воочию, почувствовать песок под босыми ногами, взобраться на вершину утеса и вдохнуть соленый морской воздух… Я закрыла глаза, пытаясь представить себя там. Я никогда не бывала на взморье, только видела его на картинках. Мечта всей моей жизни — хоть раз взглянуть на необъятную воду. Вздохнув, я смела последние осколки стекла в ведро и плюхнулась на кровать, чтобы снова пролистать брошюру.
Я все еще рассматривала фотографии, когда дверь открылась и на пороге возникла мама.
— Я же велела тебе убрать беспорядок, — строго сказала она. Я соскочила на пол и принялась стирать краску, но она лишь вздохнула. — Оставь. Отец хочет побеседовать с тобой в кабинете.
Я поднялась и пошла вниз, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Остановившись перед дверью, я собралась с духом. «Что бы ни случилось… У меня все хорошо, все должно быть хорошо, все будет хорошо», — тихо пропела я. Это мантра, которая всегда, с самого раннего детства, помогала мне достичь равновесия. Я снова повторила эти слова, быстро успокоилась и постучала в дверь.
Из кабинета донесся голос отца — он приглашал меня войти. Я толкнула дверь и бочком прошла внутрь. Я редко бывала в его кабинете и теперь окидывала взглядом полки красного дерева с одинаковыми томами в кожаных переплетах, которые тянулись вдоль стен. В воздухе витал табачный дым; на столике стояли два пустых бокала, рядом — пепельница, в которой еще тлели два окурка сигар. Отец сидел за письменным столом, с серьезным видом перебирая бумаги. Он не взглянул на меня, и я неловко замялась, не рискуя подходить.
— Чарльз уже ушел? — спросила я непринужденно. Его глаза наконец встретились с моими — серые с зелеными, — и он задержал на мне долгий изучающий взгляд.
— Да, Чарльз ушел, — наконец сказал он, сложил бумаги и хлопнул по стопке. — Ты ему очень понравилась, несмотря на твои попытки все испортить.
— Папа, я вовсе
— Чарльз — настоящий джентльмен. Он не хочет торопить тебя и с пониманием отнесся к тому, что, вероятно, имеет смысл подождать с женитьбой до следующего года. И он порекомендовал превосходный пансион благородных девиц[1], в котором ты могла бы поучиться в оставшееся до свадьбы время. — Папа посмотрел в календарь на своем столе и пролистал страницы. — Таким образом, у тебя будет восемь месяцев на подготовку.
— Подготовку к свадьбе? — В ушах шумело, голова кружилась, и меня охватила паника. — Уж не хочешь ли ты сказать, что он сделал предложение?
— Сделал. И я его принял от твоего лица. Чарльз будет прекрасным мужем, а из тебя, я уверен, получится превосходная жена — после обучения в пансионе.
— Мне девятнадцать лет. Не слишком ли поздно для пансиона благородных девиц? К тому же я не хочу выходить замуж за Чарльза Бонэма. Я хочу…
