Бабетта не рассталась с мужем, она пошла вместе с ним. У порога мэрии он еще раз с ней простился. И только когда он исчез в доме Коммуны, Бабетта заплакала и пошла домой вместе с Анриеттой, которая бежала за ними следом. Дома женщины старались не вслушиваться в крики толпы на улице, а парижане кричали: «Долой Робеспьера! Долой Сен-Жюста! Долой Леба!» Все трое были объявлены вне закона. Бабетта провела страшную ночь. Она лежала на полу, больная от отчаяния. Час тянулся за часом. На третий день утром она узнала правду. В момент ареста Филипп застрелился. Робеспьер хотел тоже застрелиться, но промахнулся. Гильотинировали и живого, и мертвого. Бабетта еще узнала, что вся ее семья арестована и что мать ее умерла. Она повесилась в камере. Бабетта не сомневалась, что очень скоро придут и за ней. Но в этот час смертельных испытаний в хрупкой Бабетте проснулось мужество истинной римлянки.
Она помогла собраться Анриетте, которая была вне себя от ужаса, и когда пришли за ней, собрала узелок с одеждой, взяла ребенка на руки и, не сказав ни слова, последовала за солдатами. Ее отвели сначала в тюрьму Петит Форс, потом отправили в Таларю. В Таларю она встретилась со своей сестрой Элеонорой, «вдовой» Робеспьера. Бабетта могла бы и выйти из тюрьмы: один из победителей термидора предложил ей свободу и хотел даже обеспечить будущее ее сына, если она согласится выйти за него замуж. Но Бабетта высокомерно ответила, что «вдова Леба расстанется с этим священным именем только на эшафоте». Потом ее разлучили с сестрой. Сначала держали в Сен-Лазаре, потом в Люксембургском замке и оттуда через пять месяцев отпустили на все четыре стороны, то ли потому, что не знали, что с ней делать, то ли устыдившись, что держат в заключении юную мать с младенцем.
И вот Бабетта на свободе, но у нее нет ни су. Вся ее родня по-прежнему в заключении. Засучив рукава, Бабетта принимается за работу, она становится прачкой, чтобы прокормить себя и сына. Еще она узнает, что муж ее мог бы остаться в живых. Никто не требовал его головы, он сам не пожелал покинуть Робеспьера в его смертный час. Он даже вырвался из рук тех, кто пытался его удержать, у них в руках остались лоскуты от его одежды.
Бабетта плакала, слушая трагический рассказ, но плакала не только от горя, она плакала еще и от гордости за мужа. Позже она напишет с достоинством, неожиданным для наивной и, быть может, даже легкомысленной головки: «В этот день я благословила Небеса за то, что у меня его отняли. Муж мне стал еще дороже».
Жизнь между тем шла своим чередом, тяжкая, безжалостная, но молодая женщина, целиком и полностью преданная сыну, мужественно преодолевала все невзгоды.
Когда Филиппу исполнилось двенадцать лет, Бабетта отдала его в коллеж Жюйи, и он проучился там четыре года. В 1810 году он поступил во флот, потом перевелся в сухопутную армию и храбро сражался в последних кампаниях Империи. Настало мирное время, и он получил должность в префектуре Сены, а в 1820 году принял другой пост, предложенный ему в Швейцарии, и стал воспитателем старшего сына королевы Гортензии, юного Луи-Наполеона, который в один прекрасный день станет императором Наполеоном III. Благодаря своим работам по археологии он стал членом Института Франции. Крошка Бабетта сдержала клятву, которую дала, входя в тюрьму с ребенком на руках, – она вырастила замечательного человека.
А сама она? Что с ней сталось? Поклявшись беречь фамилию Леба, она отвергла много предложений, но в конце концов вышла замуж за кузена своего мужа, генерального комиссара города Лорьяна, и родила ему двоих детей: мальчика и девочку.
После смерти второго мужа она поселилась у сына Филиппа в большой квартире на улице Конде, где к тому времени он жил. И там с большой любезностью принимала многих знатных людей. А умерла она у своей дочери Каролины в Руане, и случилось это 16 апреля 1859 года, на заре правления воспитанника ее сына. Бабетте к тому времени было почти девяносто, но ее первая любовь неизменно жила в ее сердце, она ее не забыла.
В день 15 августа 1793 года зал заседаний революционного трибунала был переполнен. Все задыхались от жары, хотя бывшая парадная спальня, которую революция лишила всех украшений, в том числе и великолепного потолка с кессонами Людовика XII, была очень просторной.
В замызганных стенах теснилась крикливая озлобленная чернь, пришедшая сюда полюбоваться любопытным зрелищем, увлекательным театральным спектаклем. Сегодня судили человека, который был истинным героем, был одним из тех, кто сумел нелицеприятно доказать свою преданность нации. Однако революция сводила сейчас счеты не с генералом Кюстином, а с маркизом де Кюстином, бывшим пажом маршала де Сакса.
