— Неужто? — Прайвен был недоволен решением совета, но поделать с ним ничего не мог. — И что, Рейлин наконец отличился? — Простите, мой император… Гвардеец посерел, помня давнюю мудрость о том, что казнят не того, кто оплошал, а того, кто принёс весть об оплошности. Но Прайвен вдруг, вздохнув, закрыл лицо руками. Он так надеялся на то, что хотя бы сейчас старший принц как-то отличится, дав ему шанс оставить всё как есть. — Кто? — Принцесса, Ваше Величество. Полузадушенный шёпот гонца заставил императора выругаться. Потерев переносицу, он поднял мрачный взгляд на Эдриса. Верный советник явно был недоволен, только вот чем именно? — Я лишь надеюсь, что это не твои игры, Эдрис. — Думаете, мне приятно было бы так играть? Нет уж. Я предпочитаю более утончённые ходы. Ни один мускул не дрогнул на лице советника. И император поверил — как верил ему всегда. Многие на его пути предавали, пытались использовать влияние короны в своих целях. Но Эдрис всегда оставался на своей стороне. Именно что на своей.
А Эдрис торжествовал. Всё поворачивалось именно так, как ему хотелось. Осталось чуть поднажать! Главное, чтобы самая главная его марионетка не сломалась, как это обычно происходило. В такие моменты Эдрис ощущал себя обиженным ребёнком, которому пообещали бродячий цирк, а показали кролика в клетке у соседки.
Мы выезжали из портала молча. Рейлин смотрел вперёд, сжимая поводья до побелевших пальцев. Розейн вовсе ничего не понимал, глядя на брата с беспокойством. А я старалась лишний раз не попадаться им обоим на глаза. Так что, едва я почувствовала дуновение тёплого ветра, направила лошадь в сторону, надеясь затеряться в толпе рыцарей.
Но у судьбы были свои планы на мою скромную персону. И, едва мы вошли в столицу — в этот раз маги открыли портал ровно к воротам в город — нашу колонну почти смело восторженными криками. Которые, впрочем, быстро стихли, когда народ увидел едущих принцев. — Трусливые принцы! — Мы всё знаем! — Где принцесса? Где наша Избранная? Конь встал на одном месте, словно почувствовав мою растерянность. Молча я смотрела на волнующуюся толпу, где каждый выглядывал именно меня в рядах медленно бредущих всадников. Городская стена казалась хорошим прикрытием, но мои сопровождающие не дали мне отсиживаться. И наверное не зря они буквально вытолкнули меня вперёд.
Потому что помедли я ещё минуту — в принцев полетели бы не гнилые овощи, а что похуже. Моё сердце замерло, когда кто-то особо меткий попал всё-таки помидором в Рейлина. Толпа тоже затихла, зная характер кронпринца. Но тот молча вытер лицо и, бросив на людей неприязненный взгляд, поехал дальше.
— Принцесса! — Избранная! — Посланница Богини! Мне захотелось сжаться в комок, скрывшись от восторженных взглядов. Если я ещё могла понять восторг тех, кто жил в трущобах, то вот крики рабочих и аристократов выбивали меня из колеи. Последние так и вовсе не прочь были перемыть мне в очередной раз косточки после очередного бала, где я в очередной раз не появилась или опростоволосилась. Но вот взгляд помимо воли натыкается на леди. Однажды она ехидно — и очень громко — спросила у меня, где я нашла такие прекрасные камни для украшений. Только потом кто-то, видимо из жалости, подсказал мне, что в моих серьгах и колье просто стекляшки. Вот молодой господин, внук одного из лордов-советников. Мне было тринадцать, когда я встретила его в саду. Он водил меня за нос почти месяц, обещая мне вечную любовь. И если бы не моё любопытство, что привело меня в ненужное время в ненужное место — я бы поверила и попала в ловушку. Оказалось, мальчишка просто хотел позабавиться. Их лица мелькали передо мной, словно песчинки. Голова кружилась от обилия воспоминаний, которые мне усиленно подбрасывала память. И набатом в разуме звучало только одно: маятники. Они все — просто маятники. Скажи им кто, что всё сделал Рейлин или Розейн — они славили бы именно их. А я просто подвернулась под руку.
Раньше мне стало бы обидно. Слишком желающая внимания, расстроилась бы из-за того, что на меня обратили внимание только потому, что я сделала что-то эдакое. Но вот только мне стало противно. Настолько, что в груди заворочалась тьма, откликаясь на мою злость и брезгливость, а спина распрямилась сама собой.