Я кинул ей укоризненный взгляд.
Ханна, захихикав, беззвучно произнесла:
– Я тебя знаю.
– На самом деле нет, – шепнул я в ответ.
И, была ни была, выдал ей на-гора:
– Ты еще так много можешь обо мне узнать.
Несколько долгих мгновений она молча смотрела на меня. Я видел, как бьется жилка на ее шее, видел, как грудь поднимается и опускается быстрее в такт участившемуся дыханию. Затем, опустив глаза, она положила руку на мой бицепс и провела пальцами по татуировке фонографа, которую я сделал, когда умер дед.
Мы одновременно выступили из круга, обменявшись легкими, предназначавшимися лишь нам двоим улыбками. Черт, эта девушка сводила меня с ума.
– Расскажи мне об этой, – шепнула Ханна.
– Я сделал ее год назад, когда умер дед. Он научил меня играть на бас-гитаре. Он все время слушал музыку, не считая тех часов, когда спал, – каждую секунду, каждый день.
– А теперь расскажи мне о той, которую я пока не видела, – сказала Ханна, переводя взгляд на мои губы.
Задумавшись, я на секунду прикрыл глаза.
– Над левым нижним ребром у меня вытатуировано слово «НЕТ».
Рассмеявшись, она подошла ближе – так близко, что я различал в ее дыхании запах сладкого сливового пойла.
– Почему?
– Сделал ее в университете, когда напился вдрызг. В то время у меня был приступ антирелигиозного рвения, и мне не нравилась идея, что Бог сотворил Еву из ребра Адама.
Откинув голову, Ханна расхохоталась моим любимым смехом – он поднимался из живота и сотрясал все ее тело.
– Провалиться мне, какая ты хорошенькая, – не подумав, брякнул я и провел пальцем по ее щеке.
Ханна отдернула голову и, бросив на мои губы еще один долгий взгляд, вытащила меня из кухни. На лице ее играла легкая, но дьявольская ухмылка.
– Куда мы идем? – поинтересовался я, позволяя тянуть себя по длинному узкому коридору с двумя рядами закрытых дверей.
– Ш-ш-ш. Я растеряю всю решимость, если скажу раньше, чем мы дойдем. Просто иди со мной.
Она и понятия не имела, что я бы пошел с ней по этому коридору, даже если бы вспыхнул пожар. В конце концов, я же явился с ней на сомнительную богемную вечеринку.
Остановившись у одной из закрытых дверей, Ханна постучала. Подождав какое-то время, она улыбнулась мне и прижалась ухом к деревянной створке. Изнутри не раздалось ни звука, и Ханна с очень милым нервным возгласом повернула ручку.
Комната оказалась темной, благословенно пустой и все еще относительно чистой после недавнего переезда. В центре стояла свежезастеленная кровать, в угол втиснулся туалетный столик, но дальняя стена все еще была заставлена коробками.
– Чья это комната? – спросил я.
– Понятия не имею.
Протянув руку мне за спину, она защелкнула задвижку, а затем, улыбаясь, снизу вверх взглянула на меня.
– Привет.
– Привет, Ханна.
Ее рот широко открылся, а прекрасные глаза удивленно распахнулись.
– Ты назвал меня не Зигги.
Улыбнувшись, я ответил:
– Знаю.
– Скажи это снова.
Ее голос стал хриплым, словно она просила снова дотронуться до нее или поцеловать ее. А, может, когда я назвал ее Ханной, это ощущалось как поцелуй. Для меня точно да. И часть меня – очень большая часть меня – решила, что мне уже наплевать. Наплевать, что двенадцать лет назад я целовался с ее сестрой, а ее брат – один из лучших моих друзей. Наплевать, что Ханна на семь лет моложе меня и во многом еще совершенно невинна. Наплевать, что я могу все испортить или что мое прошлое отпугнет ее. Мы были одни в темной комнате, и каждый дюйм моей кожи горел от желания прикоснуться к ней.
– Ханна, – тихо повторил я.
Эти два слога эхом отдались в моей голове и взорвали пульс.
Ханна загадочно улыбнулась и взглянула на мой рот. Высунув язычок, она облизнула свою нижнюю губу.
– Что происходит, мисс Таинственность? – прошептал я. – Что мы делаем в этой чертовски темной комнате, обмениваясь легкомысленными взглядами?
Она вскинула руки и, задыхаясь, пробормотала:
– Пусть эта комната будет Лас-Вегасом. Ладно? Все, что здесь происходит, остается здесь. Или, точнее, все то, что произносится здесь, остается здесь.
Я кивнул, зачарованный мягким изгибом ее нижней губы.
– И?..
– Если что-то покажется тебе странным или если я пересеку границы дружбы, которые до сих пор не пересекла каким-то чудом, просто скажи мне, и мы уйдем отсюда и вернемся к нашей старой комедии.
Я снова шепнул: «Ладно». Ханна глубоко, взволнованно вздохнула. Она была под мухой и сильно нервничала. От предвкушения у меня по затылку и позвоночнику побежали мурашки.
– Рядом с тобой я всегда на взводе, – тихо проговорила она.
– Только рядом со мной? – улыбнулся я.
Ханна пожала плечами.
– Мне хочется, чтобы ты… научил меня. Не только тому, как общаться с парнями, но и как… быть с парнем. Я все время об этом думаю. И я знаю, что ты легко можешь сделать это, не вступая в отношения, и…
Она замолчала, глядя на меня в темноте.
– Мы ведь друзья, так?
Я совершенно точно знал, к чему она ведет, и пробормотал:
– Что бы это ни было, я это сделаю.
– Ты не знаешь, о чем я попрошу.
Рассмеявшись, я шепнул:
– Так попроси.
