Я пытался подчеркнуть прошлое время, но, похоже, не преуспел, потому что она прошептала:
– Ты неисправимый игрок.
Ханна произнесла это с улыбкой, но меня все равно передернуло. Мне неприятно было слышать напряжение в ее голосе и сознавать, что именно так она меня и воспринимала: как парня, который трахает все, что движется, а теперь и ее, в этой массе губ, рук и сексуальных утех.
И мне нечем было крыть – очень долгое время примерно так и обстояли дела.
Подкатившись ближе, она сжала мой полуэрегированный член и принялась поглаживать.
– А сейчас какие тебе нравятся?
Она оставила мне лазейку. Ей тоже не хотелось, чтобы это все еще было правдой. Потянувшись к Ханне, я поцеловал ее подбородок.
– Похожие на скандинавскую секс-бомбу по кличке Сливка.
– Почему тебе не понравилось, когда я назвала тебя игроком?
Я застонал, отодвигаясь подальше.
– Я серьезно.
Прикрыв рукой глаза, я попытался собраться с мыслями и наконец сказал:
– А что, если я больше не тот парень? Что, если прошло двенадцать лет с тех пор, как я был им? Я открыто говорю своим любовницам, чего хочу. Я больше не играю.
Она тоже чуть отодвинулась и с насмешливой улыбкой взглянула на меня.
– Но это не делает тебя глубоким и чувствительным человеком, Уилл. Никто не говорит, что игрок должен быть козлом.
Я потер лицо.
– Просто я считаю, что слово «игрок» несет дополнительную смысловую нагрузку, которая мне не подходит. По-моему, я пытаюсь лучше обращаться с женщинами, обсуждать наши отношения…
– Ну, – перебила она, – мне ты своих желаний пока не высказал.
Я заколебался. Сердце сорвалось в дикий галоп. Да, я не высказал никаких желаний потому, что с ней все было совсем по-другому, чем с прежними моими женщинами. С Ханной все не ограничивалось яркими сексуальными впечатлениями – нет, с ней я чувствовал себя спокойней, испытывал восторг, ощущал, что меня понимают. Мне не хотелось обсуждать это, чтобы ни у кого из нас не возникло искушение поставить барьеры.
Глубоко вздохнув, я пробормотал:
– Потому что с тобой я не уверен, что мне нужен именно секс.
Отстранившись, Ханна медленно села. Простыня соскользнула с нее, и Ханна потянулась за футболкой, валяющейся на краю кровати.
– Так, ладно. Это… неловко.
– Нет, нет, – поспешно выпалил я, усаживаясь и покрывая поцелуями ее плечи.
Затем вырвал футболку у нее из рук и швырнул на пол. Лизнув спину Ханны, я обнял ее за талию и положил ладонь на грудь, прямо над сердцем.
– Я пытаюсь сказать, что хочу больше, чем просто секс. То, что я испытываю к тебе, выходит далеко за рамки сексуального влечения.
Она замерла, словно заледенев.
– Нет, не испытываешь.
– Нет?
Я смотрел на ее прямую спину, чувствуя, как медленно закипаю.
– Что значит «нет»?
Завернувшись в простыню, она встала. Меня пробрало холодом. Я сел, глядя на нее.
– Что ты… в чем дело?
– Извини. Просто… мне надо кое-что сделать.
Она подошла к гардеробу и начала вытаскивать одежду из ящика.
– Мне надо на работу.
– Сейчас?
– Да.
– То есть я говорю, что испытываю к тебе чувства, а ты вышвыриваешь меня вон?
Ханна резко развернулась лицом ко мне.
– Мне надо идти прямо сейчас, понятно?
– Вижу, – сказал я.
И она похромала в ванную.
Я был унижен и взбешен. И боялся, что все кончено. Кто бы мог подумать, что я все испорчу с девушкой, влюбившись в нее? Мне хотелось убраться отсюда к чертям и в то же время затащить ее обратно в постель. Похоже, нам обоим было над чем поразмыслить.
Закрыв за собой дверь ванной, я несколько раз глубоко вздохнула. Мне нужно было побыть одной. Нужна была минутка, чтобы уложить в голове то, что, черт возьми, происходило. Еще утром я думала, что меня отправили на свалку, как и все прежние многочисленные завоевания Уилла. А теперь он говорит, что хочет большего?
Зачем он все усложнял? В Уилле мне особенно нравилось то, что с ним люди всегда понимали, на каком они свете. Хорошо это или плохо, но каждый знал свое место в турнирной таблице. В нем никогда не было ничего сложного: секс без всяких заморочек. Вот и все. Я не могла претендовать на большее, и так было намного легче.
Он был плохим мальчиком, горячим парнем, с которым моя сестрица развлекалась в сарае на заднем дворе. Он был предметом моих самых ранних фантазий. Но не то чтобы я провела юные годы, изнемогая по нему, вообще-то как раз напротив. Я знала, что могу сколько угодно вожделеть его, но у меня нет ни единого шанса, и это почему-то все упрощало.
Но сейчас? Сейчас я могла ласкать Уилла, а он – меня, и вдобавок он сказал, что хочет большего, – хотя, конечно, не мог серьезно иметь это в виду – и все стало слишком… сложным.
