И тут… вот честно, до сих пор пробирает нервическая дрожь, но в момент начала я, признаться, ни беса не понимал весьма долго. Итак, иду я к инсуле, как вдруг она исчезает! Натурально: вот было пятиэтажное симпатичное здание, и вот его нет. Только пара сантиметров стен, мебели и, как выяснилось позже, редких кусочков обитателей первого этажа. Ну, ещё порывом ветра в пину толкнуло.
Первое время мозг вообще отказывался воспринимать произошедшее как реальность, в башке билась навязчивая мысль «какая дурацкая шутка», как исчезновения куска неподалёку стоящего здания, срезанного как острым ножом, вызвавшего его обрушение, мозги мне включили.
Впрочем, хоть начал я понимать происходящее, что-то делать и куда-то бежать я не стал. Как и впадать в истерику. Нутро у меня просто заледенело, а я, несколько отстранённо ощущал, как внутренности мои охватывают холодные шипастые ростки, создавая вокруг ни этакую броню от окружающего Мира. Несколько излишне поэтично, но очень точно описывает мои ощущения на тот момент. А в холодной голове, помимо мелькающих образов моей овечки, всплывали все вспомненные (а ранее и не надобные) методы массовых убийств из Мира Олега, методы, технологии и прочее.
Потому как понял я, что в этакой шипастой броне жить мне будет очень неважно. Но и исчезнуть она сама не исчезнет. А разум холодный подсказал, что ежели поливать её кровью человеческой, не зная жалости и снисхождения, то, возможно, со временем, она и растает.
А пока я переживал сей личностный кризис, в небо с рёвом взлетело несколько скоростных самолётов, на небольшой высоте пролетела группа одарённых, в доспехах эфирных, причём дурью, судя по результатам, не маялась. Поскольку в направлении из движения послышался грохот взрыва, в небо поднялся клуб дыма и пыли, а эпизодически исчезающие куски (да и целые) здания перестали исчезать.
Не посмотрел за эфирными проявлениями, с досадой отметил я. А это могло идею какую подсказать, для орудия поубойнее.
В этот момент я понял, что рассудок мой ситуации не выдержал, не только в плане моральных императивов, но и в самом прямом смысле этого слово. Поскольку через доносящиеся, как через вату, крики, рыдания и прочие звуки от окружающих до меня донёсся голос явного призрака. Признаться, отреагировал я на него с досадой: планы мои были в массовых убийствах, а нездоровье психическое могло в их осуществлении оных стать препятствием. Мягок я излишне, нутром уязвим, с некоторой горькой иронией отметил я.
Тем временем галлюцинации звуковые превратились в визуальные. На деревянно переставляемых ногах, с заплаканным лицом и дрожащими, но явно улыбающимися губами ко мне приближалась Милорада. С которой я имел беседу незадолго до отбытия из Управы. Которая однозначно утверждала, что в дом «ничего не нужно», так что холщовая продуктовая сумка в её руках — явная попытка скорбных мозгов добавить «достоверности» галлюцинации.
— Живой, миленький мой, Ормондушка, — бормотал призрак, всхлипывая и вызывая череду не самых приятных мыслей и ощущений.
— Почему ты тут? — ровно спросил я, хоть и читал некогда, что с галлюцинациями говорить не стоит. Но уж очень горько было.
Да и мимоходом брошенный «взгляд» в эфире явил мне «живую» природу галлюцинации, что было признаком совсем неважным, но и зародило несколько безумную, но надежду.
— Я, Ормондушка, забыла, — ответила всхлипывая галлюцинация. — Сказала тебе что всё есть, а у нас яблочки закончились… думала до лавки сбегать быстренько, да покупатели там были. Спешила домой, да дом пропал, — задрожала она губами. — А там ты был… Если мнишься мне, то не мучь меня, Оромондушка… я яблочки тебе несла… — зарыдала Мила, отпустив сумку и закрыв лицо руками.
Яблочки заскакали по мостовой, весело подпрыгивая, но я их сшиб пинком, бросившись к девушке. И стоял, держа в объятьях мою Милу, живую и настоящую, меня обнимающую и рыдающую. Да и сам, признаться, ронял слёзы на золотое руно её кудряшек, чувствуя как ростки ледяные внутри трескаются и осыпаются. Но не до конца, что, наверное, не столь и плохо, отметила часть меня, оставшаяся разумно- расчётливой, подозреваю, не без помощи этой «шоковой закалки». Впрочем, большая часть меня рыдала вместе с Милой, причём как от облегчения, так и от счастья, чему я и находил нужным препятствовать.
Это нам невероятно повезло, просто сказочно. Я даже готов умеренную жертву принести, богу какому, если докажет он, что это его рук дело, думал я, гладя овечку мою по голове.
