А вот что мне не глянулось, так это жилая застройка. Пристойный Полис был широк и площадью обилен. Сады, поля, домик жителя мг хоть конуркой быть, но место иметь не менее, чем у соседей прочих. Ближе к Акрополю участки ужимались. Но тут и понятно, да и геометрически оправдано. Да и не до пяточков непотребных соседствующие с Акрополем участки ужимались.
И обозреваемое мной было мне неугодно: Акрополь окружала многоэтажная, инсульная застройка. Которую я ранее лишь в самом Акрополе видел, для управных служащих, дабы до службы за минуты считанные добираться.
Тут же, очевидно, это именно место жизни, причем, похоже, большей части населения. Что для Мира Олега, скажем, было в пределах нормы. Но там и люди дурные, сами себя муравьям уподобляющие. Больно много власть предержащим дозволяющие. Не было такового в Мире Полисов, из мной виденного. А тут сие норма. А самое паскудное, что сознание поколений формируется в этом «муравейнике». И кто скажет что мелочь сие неважная, дурачьё глупое: вещи вроде и не значимые, но с детства закрепляемые, в личность запечатываемые.
Это как с языками различными, в детстве изучаемыми. Можно не учить, родным обходясь. Вот только отрок сей выйдет разумом ограничен, поскольку язык, варианты словообразования и понятийные категории как основу личности закладывают, так и влияние немалое имеют на варианты мышления и подходы к решению проблем. И власть предержащие Мира Олега, не удивляюсь, ежели сознательно, «облегчили» участь отроков, получая в итоге «потупее, да попослушнее». Не все тупнями оставались, да и мозги сие хоть и ограничивало, но и развить при прилежании и желании во взрослом возрасте можно было. Но таковых единицы выходили, если по совести.
И вот не удивлюсь, если «экспериментаторы социальные» местные, так же программу гимназиума для «быдла» «упростили».
Хотя, может и надумываю зря: уж очень меня «трущобные многоэтажки» впечатлили. Не то, что разваливающиеся. Но точно не подобающие для постоянной жизни и развития разумного.
Тем временем, спустились мы к подножью мачты, да встретили нас. Встречал нас муж лет тридцати, высок, темноволос, худощав. С носом почти греческим, формы правильной, но все ж некоторую переносицу имел, пусть и небольшую. Лоб имел высокий, усики небольшие, скулы широкие, ну и очи глубоко, не в последнюю очередь из-за скул, посаженные. Вот чем-то он мне знаком показался, но неуловимо: так, что-то похожее перед взглядом мелькало, так что повглядывался я, да и махнул лапой. Некритично, а то бы вспомнил.
У самоката импортного же стоял чёрный, в фуражке, да перчатках белых, чем искренне меня в рамках олеговой памяти, повеселил.
— Морсгент Суторум, — представился усатый. — Глава кафедры эфирной энергетики Академии Новой Пацифиды.
— Ормонд Володимирович Терн, — ответно представился я «полно», хоть у местных дикарей отчество было и не в чести. — Полномочный посол Посольской управы Полиса Вильно, мандатариус Академии Полиса Вильно. Милорада Поднежевна Сулица, мой секретарь, — продолжил я, передавая грамоты.
— Да, я тоже мандатирован департаментом, — рассеянно пробормотал собеседник, очевидно, имея в виду местную посольскую управу. — Господин Терн, госпожа Сулица, добро пожаловать в Новую Пацифиду. Сейчас доставлю вас в хоспиталис, — как по примеру ромеев местные обзывали гостиный двор, — и, если вы не слишком устали, проследуем в Академию, — блеснул воспитанием местный.
— Не слишком, — уже в самокате ответствовал я, озирая окрестности.
И, кстати, обнаружил довольно любопытный момент: инсулы теснились не только вокруг Акрополя, но и, например, воздушного порта. И несколько комплексов явно производственных зданий имели окружение жилой застройкой. Всё равно дикари неправильные, осудил я местных.
А вот в хоспиталисе я несколько растерялся — нам с Милой выделялся целый этаж. С палестрой, термой, оранжерейкой небольшой и дюжиной чёрных, в качестве обслуживающего персонала непосредственно этих хоромин. На кой болт нам эти просторы, я не вполне понял, но пусть будут.
Переодеваться нам было не нужно, так что Мила прихватила писчие принадлежности, я саквояж да и отправились мы с нашим провожатым. Барахло всяческое в нумере оставив, хотя, по совести, нумером сии хоромы называть можно было лишь по этажу.
Академия Новой Пацифиды была выполнена в виде комплекса зданий, красного кирпича, с металлизированными, островерхими крышами. И декоративными бойницами, высокими и узкими окнами: готика, как она есть. Окружали эти строения центральный, явно искусственный пруд, занимающий центральное место в этаком ущербном парке. Деревьев было мало, находились они вдоль дорожек, причём на выверенном друг от друга расстоянии. Ну, каждому своё, но я бы этот парк назвал стриженым газоном с парой деревцов.
А Морсгент вёл нас к одному из зданий, где провёл на третий этаж, в явного егойный кабинет. Причём, кабинет ярко иллюстрировал, что сей тип более исследователь, нежели политик: куча всякой проводки, приборы, да и бардак, пусть и не жуткий, но явно имеющийся указывали на это однозначно.
