Вечером же я направился в терму, где попарился, сообщил мускулистому и подходящему под мои данные массажисту, что «меня послал леший». На что дядька сочувственно и молча покивал. И, видно из сочувствия и прочих чувств, полчаса скручивал из меня кренделя и завязывал меня же хитрыми узлами.
А облачаясь, я в шкафчике обнаружил прибавление, видно, с докладом агентским. И никто не накидывался, убивать личность мою не тщился. Подумал я на тему «а не подозрительно ли мне сие?» и пришёл к выводу, что подозрительно. Но умеренно.
Переночевал, а с утра был обрадован посольским служкой, доставившим ответную депешу. Депешу с пристрастием оглядел, в наличие печатей должных и оттисков убедился, да и направился в порт воздушный Константинополя. Где успел аккурат к загрузке пассажирами того же рейса, которым сюда и добрался. «Подозрительно!» — забилась в истерике паранойя, но я её угомонил, да в судно воздушное погрузился.
В дороге прикидывал, что и как мне делать, да и прикинул. По прибытии в Управу сгрузил депешу Юлии Афанасьевне, по причине отсутствия злонравного начальства (что и к лучшему, потому как бросаться на змейскую шею с воплями «спасибо за цацку!» и слюнявыми поцелуями настроения не было), снаряжение в Серонеба с улыбкой солнечной метнул, отчего дед задёргался совсем неприлично.
Что-то сдаёт кадр сей без ругани, мимоходом оценил я. Надо бы ему в следующий раз устроить добротный скандал, может, даже тарелей пяток из дома прихвачу. Не пожалею ради дела благого.
Отзвонился Миле, что буду сегодня, да поздно, ну и поехал в отчий дом. Благо, время было позднее, Володимир из конторы точно вернулся. Так и оказалось, причем встретил меня не самый радостный отец, Эфихос, а вот змеюки подколодной в доме не было.
— Здрав будь, Ормонд, проходи, потрапезничаем, — пробасил отец.
— И вы, отец, здравы будьте, да и тебе, Эфихос, не хворать… слишком сильно, — подумав, уточнил я, несколько подняв настроение родичам. — И отец, не стоит кормить. Кофия хватит, я для милиной стряпни место берегу, — уточнил я.
— Совсем брюхом слаб стал, — ехидно ответствовал Володимир. — Ну да леший… кхм… с тобой, — запнулся он под мои веские и ехидные кивки. — Ладно, в кабинет тогда идём. И ты, Эфихос, — сказал он младшему.
Добрались до кабинета, обрели по кружке кофию, да и взял Володимир, вздохнув, речь:
— Энаса я изгнал. Из дома. Из дела, — пожевав губами, тяжко уронил он. — Даже не раскаивался, обормот! Всё на тебя кивал, мол негоже никчёме столько добра, — вновь вздохнул отец. — Ну да пусть его, сыны. Дело таково, что нам совет держать надо. Приказать и не могу, да и не хочу, — поочерёдно бросил он на нас взгляды.
— Слово скажу? — уточнил я, на что получил кивок. — Итак, что с Энасом стряслось, печально. А в остальном… как по мне, семье лишь на благо. Смотрите, Эфихос к полётам интерес душевный имеет, — на что братец закивал. — А значит, и дело ему отойдёт. Правда, учиться и в делах торговых ему придется, и немало, — ехидно улыбнулся я, поддержанный ехидной ухмылкой отца.
Братец на рожи наши улыбчивые и ехидные с опасением повзирал, вздохнул, насупился и выдал:
— А и обучусь, коль потребно! — аж рукой махнул он.
— В гимназиуме бы рвение подобное проявлял, то и учиться не надо было, — отернился Володимир. — Точнее, столько, сколь ныне потребно, — уточнил он. — Ладно, тут добро. Но к тебе Ормонд… просьба. Нужен внук мне, — выдал он, показав, что с «суррогатной роженицей» вышел облом.
Бес знает, из-за тараканов тернистых, главе семьи размерами подобающими, либо возраст. Но, видно, не срослось, и опять меня Володимир на чадоделательные рудники жаждет поместить.
— А ты что? — прокурорски уставился я на меньшого братца, сделавшего вид непричёмистый. — Ясно. Погодите, отец, мысль мелькнула, поймать надобно, — выдал я и тяжко задумался.
Ну, вообще — можно. Но Володимиру как воспитателю единственному я банально не доверяю. Не педагог он, так что, прямо скажем, загубит чадо, ему отданное. С другой стороны, надо. А с третьей, войны вести с отцом, кто чаду потребен, не желаю. А ежели дитя склонности в торговле иметь не будет, к примеру?
В общем, выходит, что либо под руку Володимиру идти, чадом занимаясь, либо не заводить всё же. До поры. Пока мы с Милой сами родителями достойными быть не сможем. Правда, есть идея.
— Эфихос, брат мой, — ощерился я в улыбке истинно змейской. — А скажи ка мне, по нраву ли тебе сестрица наша, двоюродная, Лада Буреполковна?
— Это… не знаю я, отстань Ормонд! — аж покраснел братец.
— Мыслишь? — задумчиво вопросил Володимир, от чьего внимания братцева пантомима не уклонилась.
— Мыслю, — кивнул я. — И это вы ещё, отец, учтите, что мыто на наследство в таком разе полегче выйдет. И таковая чета вполне сможет одну супницу в воле своей сохранить, ну а расшириться — дело времени.
— Родня близкая, — поморщился он. — Хотя с мытом да…
— Отец, Орм, а меня вы спросить не желаете? — отернился уже Эфихос.
