Тут нужно отметить, что «бал», именно торжественное предприятие с танцульками, а не нормальное гульбище — дело этакое ритуально-торжественное, с протоколом, нормой одежды и прочими фильдеперсами с выкрутасами. Как по мне, очередной социальный выброс, к тому же у италийцев бездумно заимствованный, но прижился, никуда не денешься. Правда, проводили оные балы именно учреждения политические, редко когда богатей какой. Ну а Мила в должных кругах банально не вращалась, соответственно, на «балах» и не была. А беллетристика италийская сии танцульки превозносила как что-то «волшебное», хотя по сути: ярмарка тщеславия, танцульки и пожрать. Любой Полисный праздник, с боями кулачными (на идиотов поглядеть), угощением немалым (его можно «неизысканно» слопать), да и танцами, когда партнёра можно тут же и увести для целевого использования, как по мне — приятнее. Но, с другой стороны, чтоб понять гадостность или глупость чего-либо, большинству это «что-то» пощупать надобно. Да и виды неплохие, напомнил я себе.
— Насчёт интереса своего могла и сказать, — укорила подругу Мила, на что та виновато склонилась. — Но, наверное, тебя понять могу. Завистники они гадкие, да и место им указать стоит, — явно несколько не туда, хотя и не факт, поняла моя овечка Люцину. — Так что я не против. Трио пойдём? — уточнила она.
— Видимо, — задумчиво выдал я. — Не знаю протокола. Но до кварт вроде бы позволительно. Хотя вот так и не понял, я-то, всё же, тебе, да ещё и в трио, зачем? — полюбопытствовал я у соученицы.
— Шутишь? — неверяще уставилась она на меня, на что я честно пожал плечами. — Ормонд, ты одарённый, причём обученный, что в возрасте твоём редкость неимоверная. Устроился в управу, на должность гражданскую, тотчас же, после гимназиума, — на что я буркнул «а сама-то», но был отмахнут. — Децемвир в семнадцать лет. Медаль за заслуги перед Полисом. Ещё не понимаешь? — ехидно уставилась она на меня.
— Отрок к успеху шёл, — пробормотал я под нос. — Ладно, вроде понял. Ну в таком разе, — вздохнул я, — сходим, куда деваться.
После чего Люцина, довольная, откланялась. А Мила, изящно обогнув стол, устроилась у меня на колене, благо лёгонькая была. И начала поглаживать мне макушку, после чего выдала:
— А я и не знала, что ты и не общался ни с кем, Ормоша. Как так-то? — с некоторой жалостью выдала она, на что я плотоядно ухмыльнулся.
— А зачем? — вопросил я, на что овечка моя не нашла, что ответить. — У меня Мила, была цель. Глупая, не глупая, достижимая или нет — сие неважно. Я её достигал, времени же на прочее не имел. И не сказать, что жалею.
— И сейчас есть, — задумчиво покивала она.
— Есть, но скорее у нас, — улыбнулся я, потрепав руно, получив улыбку и ответную ласку. — Слушай, Мила, а скажи мне, как вы с Люциной подругами-то стали? Я в ваши отношения не лезу, просто интересно. Так что не хочешь — не говори, — уточнил я.
— Пожалуй, скажу, — после раздумий выдала подруга. — Только Люцине не говори! — нахмурилась она, на что я с улыбкой изобразил, что молчать аки камень буду. — Вот ты улыбаешься, а мне жалко её. И знать ей того не стоит, — подчеркнула Мила.
— А с чего жалко-то? — полюбопытствовал я.
— Даже не знаю, как сказать. Рваная она, раненая, — непонятно ответила Мила, увидела непонимание в моих глазах и продолжила. — Так, смотри, вот Люцина в гимназиум пришла. И захотела науки превозмочь и лучшей стать.
— Так, — покивал я. — И вышло у неё, кстати, лучшая выпускница.
— Вот только она не только лучшей в науках тщилась стать. А и подруг иметь, поклонников. Да и себя потешить восхищёнными взглядами, — продолжила моя овечка. — А получила лишь приятелей, её трудами пользующимися, да взгляды жалостливые. Ей бы за одно взяться, как ты, мой вепрь могучий, — выдала Мила совсем без ехидства, потрепав меня по пузу. — А ей всё потребно было. И порвалась. Не до конца, да и нестрашно сие, но… — промолчала девица.
— Кажется понял, — прикинул я. — И что, только из-за жалости?
— Нет, конечно! — аж возмутилась Мила. — Знает Люц много, интересная собеседница, да и ко мне неплохо относится. Хорошая подруга, просто я тебе про то, с чего мы столь плотно общаться начали. Понимание потом пришло, а первое время жалость была, да, — кивнула она.
— А она к тебе с чего притянулась? — задумчиво протянул я.
— Сначала — из-за тебя, — ответствовала подруга. — Тяжело ей с людьми сходиться, да и интерес имела, а может, и имеет, — протянула Мила. — А потом и со мной подружилась, по-настоящему.
— Думаешь, по-настоящему? — уточнил я.
— Мыслю, что да, — кивнула моя овечка. — Как умеет, конечно, но все мы, — хмыкнула она, — как умеем. Мне вот очень повезло, что вовремя с тобой познакомилась, — продолжила она.
— А поподробнее? Нет, что я замечательный такой, я знаю, — веско покивал я под смешок подруги. — Ты тоже ничего, — царственно покивал я. — Но почему именно «вовремя»? — уточнил я, потому как сам до сих пор считал начало нашего романа чертовски «несвоевременным».
