Три раза за седмицу эту виделся с Суторумом, впрочем, на время краткое, в основном, мелкие детали уточняющие. Как я понял, сей муж, хоть главой кафедры и являлся, полной воли на ней не имел. Скорее «первый среди равных», нежели сатрап. Соответственно, в рамках будущего сотрудничества он мнение наиболее весомых сотрудников учитывал, да и итоговый ответ с ними согласовывал.
И вот, на восьмой день после нашей длинной беседы, явился я к Главе Кафедры с мордой ехидной до невозможности. Физиономия же Морсгена была скорбной и печальной.
— Разгадали шифр, господин Суторум? — блистал улыбкой я.
— Нет, господин Терн, — буркнул собеседник. — Какие-то не анализируемые у вас кодировки. Пари, признаю, — вздохнул он.
— Не печальтесь, разгадать сие вы лишь через несколько десятков лет могли бы, не ранее, — не стал глумиться я. — Кстати, ежели вы предварительное согласие оформите, так и тайну открою, — продемонстрировал я эфирофон в руках.
— Столь небольшой?! — искренне изумился академик. — Не шутите? — уточнил он, на что я башкой помотал. — И коммерческое использование сей разработки мы сможем себе на пользу обернуть? — прищурился он.
— В рамках нами оговоренного, на континенте, — уточнил я.
— Гений с вами, — через минуту напряжённых размышлений выдал собеседник. — Всё равно это взаимовыгодно.
— О чём я вам, господин Суторум, не раз и не два говорил, — на что собеседник отмахнулся.
Собственно, тут и был первый, да и главный успех псольства: кафедра договор о сотрудничестве подписала. Я малую печать откатал, подпись обозначил, ну и получил результат. Впрочем, посольству это был отнюдь не конец. Потому как «в общем» согласие хорошо, но в рамках местных реалий надо было ещё кучу моментов утрясти. Что и собеседник мой понимал.
Но пока он прям подпрыгивал, пока я эффирно извлекал болты, разбирал эфироон и демонстрировал его нутро собеседнику.
— Это… — протянул он руки и тут же их отдёрнул. — Объясняйте! — потребовал академик.
— Извольте, — ответствовал я. — Сей прибор содержит тысячу пластинок, содержащих отличный друг от друга токопроводящий узор. Каждую минуту, в неравном диапазоне, в связи слышится щелчок. Это два связанных прибора определяют, которая из тысячи пластин для дешифровки сигнала нужна. Ну и, безусловно, узоры приборов совпадают, — уточнил я, на что собеседник кивнул.
— Тысяча, — протянул он. — Да, это и впрямь десятилетия. При интенсивной связи, а как вы, пару раз, так и вовсе бы не расшифровали. Но тысяча?
— Органическое вещество, толщиной в несколько, возможно, несколько десятков, но не более, молекул, — пояснил я.
— Это — очень остроумно, — оценил придумку академик. — Вот только… не коммерческое это изобретение, вздохнул он. — Либо делать пары с новой кодировкой каждый раз, — пояснил он. — Либо вскроют и всё поймут. Шпионаж, ну а смысл шифровки пропадает.
— Хм, а если разобрать прибор будет невозможно? — призадумался и я.
— Термит? — хмыкнул собеседник. — Пробовали, с одарённым не сработает.
— Да нет, не термит, — задумался я. — Есть у меня одна идея…
— Если сработает, патентуем, и в рамках этого прибора, — потыкал перстом в мой эфирофон сей тип, — получите долю. Если сможете придумать, в чём я лично не уверен, — не стал петь дифирамбы моему уму Морсгент.
— Думаю, сработает. Не подскажете, где мне найти книжную лавку с книгами по органической и неорганической химии? — на что последовало почти тернистое выражение лица. — Не ухмыляйтесь, я не химик, а для моей идеи мне нужны чёткие данные веществ и элементов, которые я, как непрофильный специалист, не помню, — уточнил я.
— А что вам потребно? — полюбопытствовал академик.
— Простейшие органические соединения, с подробностями, мономерные звенья, — выдал я, получил кивок и продолжил. — И подробное, с деталями, описание периодических элементов, именно как веществ.
— Сие и я вам предоставлю, — с минуту подумал собеседник. — Хотя в чём идея ваша, не понимаю. Давайте так, до послезавтра я пообщаюсь с коллегами, а после мы начнём научный обмен сим прибором. Я правильно интерпретировал вашу демонстрацию? — на что я кивнул. — Вам для проверки вашей «идеи», — не удержался Суторум от некоторого сарказма, — дня хватит?
— Более чем, — широко улыбаясь, ответствовал я.
На том и распрощались, а я, снабженный тройкой книжиц, направился в гостиный двор. А в хоромах улыбнулся вопросительно взирающей на меня Миле и начал думать и прикидывать.
Мысли же у меня были любопытные, связанные как раз с космосом. Правда не прямо, а косвенно. И не с космосом вообще, а с одной планеткой Солнечной системы, ну и книжкам Мира Олега по жизни там. А именно, Венера, с её лютой температурой и давлением, ну и некоторыми гипотезами. Итак, в своё время было установлено, что Венеру скрывает слой облаков из, на минуточку, кислоты. Соответственно, фантасты ломали голову, как бы на нашего орбитального соседа жизнь уместить. И родилась теория, что ежели атмосфера Венеры аммиачная, а органика строится не на углероде и водороде, а фосфоре и азоте, то жизнь вполне возможна.
