В общем, связался наш хозяин со служками, и получил я патент (причём не наш, нормальный, десятилетний, а аж на полвека!) на «высокомолекулярные и органические вещества, в основе имеющие фосфор и азот». Честно говоря, отнекивался я, но Суторум настоял. Мол, идеями сорить не след, а на ошибках чужих разумному учиться должно, дополнил он с явным сожалением о прошлом во взгляде.
Кстати, будучи допущенным как «соавтор» до некоторой части кухни кафедры, я в очередной раз убедился в неразумности сей организационной системы. Очевидно, что в рамках мной сплагиаченного стоило работать химикам. Однако тут сказывалась «конкуренция кафедр». В итоге кафедра «эфирной энергетики» имела и химиков, и механиков, да, подозреваю, бесы в ступе — и то свои у них имелись. Все специалисты «непрофильные», по совместительству.
Впрочем, как я понял, сложностей особых мои выдумки не содержали, в этом случае более в подготовительной работе закавыка была, как и в создании «своей кодировки».
А после передачи распоряжений, довольный, как неоткрытый кварк, Морсгент отвёл нас на крышу, тяпнул отвратной самогонки (и нас пить заставил, ирод, хорошо хоть немного!), да и пригласил нас вдвоём на «традиционную охоту».
Вообще, что-то такое в этнографических записях упоминалось. Правда мельком, но как признак «допущенности до своих». Очевидно, академик всё же квалифицировал мою персону как учёного. Что вполне неплохо, решил я. Ехать надо, факт. В договор я бес что ещё полезное включу, но учитывая психопрофиль Морсгента, его ко мне расположение будет прямо связано с выгодностью сотрудничества. Для него я персонифицирую Академию Вильно.
Так что надобно мне тут быть до первого прототипа «азотно-фосфорного шифратора». Порадоваться вместе, поликовать всячески. Ну и от столь «интимного» предложения отказываться не просто глупо, это саботаж посольский будет. Так что с улыбкой во все щачла полюбопытствовал я, а в чём сия охота заключается.
— Конная охота на зубров, — ответствовал Морсгент. — Раньше было лучше, — ностальгически вздохнул он. — Хотя, сейчас интереснее, — признал он.
И поведал такую историю. Местные к Полисам относились… по-разному, но часто в них жили. То есть истребления не было, да и не было оно нужно: Полисы довольно компактны по сути своей. Но дело в том, что кочевые племена местных жили охотой. Что подразумевает чудовищные площади, контролируемые племенами.
И вот, ежели ранее на бизонов охотились с холодным оружием и на конях (психи ёбнутые, с милой улыбкой констатировал я), то ныне местные затеяли скандал. Только ли Новой Пацифиде, либо всем Полисам в округе, я так и не понял.
А суть скандала заключался в том, что, мол, мы ваши посевы не топчем, даже на ваших зубров (как местные обзывали коров) не охотимся. И, соответственно, белые человеки, не могите охотиться на зубров наших. Или платите.
И, значит, выставили такие требования. От которых местные слегка впали в ступор. Белая скво за зубра и прочие увлекательные предложения. Сначала местные покивали, да и плюнули слюной на наглых местных, продолжая охоту. И начали лошади ноги ломать в ловушках, поля травиться, а живность уводиться. На горячем, что характерно, никто аборигенов не ловил, но по их наглым красным рожам всё и так было ясно.
И выходила дилемма: воевать аборигенов было глупо. Да, их немного «на площадь», но по факту до беса. Плюс одарённые у них есть, с довольно гадкими умениями, методом тыка изученными. В общем,"ни боли, ни выгоды». А в единого бога в Полисах веру не завезли, так что до геноцида на ровном месте даже в заокеанских Полисах не дошли.
При этом, охотиться жители Полисов желали, пусть не все, но «высший класс» точно. И отказываться от этой забавы не желали. И вот, по результатам длительных переговоров, открылись, чтоб их, натуральные «охотничьи заповедники». Места, в которых на зубров под присмотром местных (натурально, егери, хмыкнул я) можно было охотиться. Но, мало того, что «по традициям» местных, так ещё и за убиенного зубра надо было отдавать корову (раза в четыре больше и жирнее зубра). Плюс ещё какие-то бусы и зеркала. Деньгами выходило немало, прямо скажем.
Что, учитывая «элитность», охотничков не останавливало. Но вот «традиционное оружие» было весьма неудобно. Впрочем, в этом случае аборигены на уступки пошли. В итоге в охоте использовались топорики, ножи, копья, самострелы (последние для неодарённых, в основном).
Ну а одарённым предлагалось использовать аркан, «беря» дичь живьём и «выкупая» её у аборигенов по желанию. В общем, материться мысленно второй раз я не стал, но в повальной скорбности головой местных уверился. Развлечение у них, видишь ли, верёвкой, причём на лошади, что прямо скажем, только мешает, ловить семьдесят с лишним пудов говядины. Злонравной притом не менее, чем лешие всяческие.
Впрочем, послатость моя и долг служебный выбора не оставляли: надо — значит, надо. А Мила хворой скажется, думал я, лыбясь дикарскому Морсгенту и на сию авантюры с, чтоб его, благодарностью, соглашаясь.
А в хоромах Мила меня удивила, с энтузиазмом предвкушая мероприятие.
