И вот тут идейки вроде бонб синтеза, ракетных двигателей, да в конце концов, оружия бактериологического и климатического (в мире одарённых возможного и действенного). То, что я умозрительно таких вариантов опасаюсь — далеко не показатель, что его творят. Реально несколько иной, с Миром Олега, формат сознания и ценностей.
Да простейший пример: ныне уже половины одарённых, из дождь кровавый сотворивших, нет на этом свете. И психологи не помогли: не психопатически, а осознанно подготовились, попрощались, да из жизни ушли, потому как невыносимо жить им было. В Вильно сменился Легат, уважаемый милитант, прошедший не одно омоложение. Кто скажет — сбежал, так и то верно, но и понять можно. Ну и в прочих Полисах, славских и данских, картина схожая.
В общем, не нравится мне этот возможный впопуданец, окончательно решил я, оборвав мыслеблудие своё. И бес возьми, надо разобраться, что от него, такого красивого, ждать, а возможно, удушегубить к бесам. На души прекрасные порывы и нутро своё нежное не оглядываясь, с мысленным вздохом заключил я. Да отпустил вожжи маски на полную, улыбку обретя характерную и занявшись просчетами устранения всех, кто мешает, ну и спасениями того, чего нужно.
Впрочем, лыба моя оказалась интерпретирована в ключе ином: довольный Морсгент протянул мне эфирофон, причём поокруглее, да и эргономичнее, нежели мой предыдущий.
— Десять связанных эфирофонов в первой партии, — довольно сообщил он. — Идея ваша вполне востребована вышла. Хотя был ряд попыток, — хмыкнул он, — «оптимизировать».
— Каких, ежели не секрет? — заинтересовался я, невзирая на впопуданческие мысли.
— Да какой секрет, — отмахнулся академик. — Пустоту заместо давления разного, например.
— Так это ж первым в голову приходит, — отметил я. — И уж пустотную атмосферу обеспечить всяко легче, чем точные значения давления. Ну и температуры, — дополнил я.
— Вот! Правильно мыслите, — аж воздел перст Суторум. — Но нашлись: «проще, дешевле», — противным голосом процитировал он. — А по итогам вышел ваш полимер аж в тринадцати вариантах, с разными условиями и составами живущий, притом при вскрытии точно и не установить, что да как.
— Тринадцать типов молекул, условия не пересекаются? — уточнил я.
— Нет, потому и тринадцать, так-то и больше возможно. В общем, весьма надёжно вышло. Кодировки и конкретного состава не скажу, — развел он руками, на что я понимающе кивнул. — Да, господин Терн, выплаты патентные вам почтовой доставкой в адрес Управы доставлять будут. Или адрес укажете?
— Пусть Управа. Я ежели место службы и сменю, так либо эфирофоном, либо почтой укажу, — ответствовал я.
На том беседу и закончили. Морсгент понимал, что в Пацифиде меня удерживает лишь создание приборчика (точнее, не оно, а добрые с ним отношения), так что после всучения оного, повёл нас с Милой на ту же самую террасу. Отходное застолье учинять.
Ну а я, на обратном пути, узрел впопуданца. Было ему лет под тридцать, взъерошен, неухожен. Пребывал в отгороженном закутке с чёрной девицей приглядного вида. Коя его чуть не за ручку водила. Нужно отметить, что тип сей лапу свою у чёрной выдирал, да и недовольство своё озвучивал довольно громко. Так что интерес мой был вполне понятен.
— Какой забавный диалект, — нейтральным тоном и с улыбкой отметил я. — Какой-то гибрид бриттского с местной речью? Хотя такого кваканья, вроде, у алеутов нет, — задумчиво протянул я. — «Фак, фак, фак», — с улыбкой процитировал я впопуданца.
— Нет, это, видимо, придуманный язык, — с лёгкой ухмылкой ответил Суторум. — Довольно забавная история. Поучительная, но чрезмерно длинная, — выдал он, введя нас к террасе.
— И для застолья негодящая? — невинно уточнил я.
— Нет, почему же, вполне подходящая. Поведаю, ежели желаете. Это и вправду забавно, господин Терн, госпожа Сулица. Но и печально, так что прервите меня, коль рассказ мой вам надоест или станет неприятен, — проявил деликатность Морсгент.
И поведал академик уже за столом такую поучительную историю:
Итак, около года назад (что меня, признаться, несколько напрягло, впрочем, в итоге махнул я на «временное окно» рукой, есть и есть) сотрудник кафедры эфирной энергетики, Эурих Ратен, провёл некий эксперимент. Некий, потому что обладал «нравом вздорным, хоть и талантлив». В общем, задержался на службе в ночное время, никого в известность не ставя, да и сжёг к бесам добрую половину оборудования лабораторий, да ещё и пожар сотворил. Что, как сделал — никто так и не выяснил, ибо кроме явных пространственных искажений, выброса энергии и пожара, было только эфирное возмущение силы невиданной. «Точно рассчитать не смогли, люфт такой, что и озвучивать стыдно», признал собеседник.
И вот, вытаскивают, значит, службы пожарные сего Эуриха, в состоянии явно невменяемом, но живом, да и направляют его в лечильню. Поскольку был сей тип с явными повреждениями разной тяжести.
