Вышли из Полиса, в сотне метров от стены на обочину встали со шляпником, друг напротив врага, от примирения отказались, да и кинул децемвир монету, чье падение стартом поединка значилось. Был я несколько… не то чтобы расслаблен, но думал, всё «ловко и быстро» обернётся, и головой не думал. За что и поплатился: с падением монетки я два набедренных пистоля шляпника думал удержать, да этот тип меня просто эфиром толкнул, с ног сбивая. А переориентироваться я не успел, хоть пистоли к земле прижимал. И получил местную малокалиберную пульку в голень, болюче жутко! И прямо скажем, осерчал, ударив резким толчком по стрелялам, к чему оппонент готов не был и аж взвыл от стрелял, пальцы ему выворачивающих. Ну а пока он пастью щелкал, злобный я Сурт извлёк да, с землицы не вставая, ему в сообразную голень выстрелил. Тут уж шляпник выдал прям арию оперную, ибо термический излучатель температуру купно поднимает, так что по нервишкам ему вмазало знатно. Повыл он, да и сомлел.
А я, на лапу свою любуясь, отметил, что изрядно повезло мне: малый калибр, да защита для диплицикла кожаная, толстая. Иначе могло и кость сломать, а так — дыра малая, да ушиб неприятный. Причём, терапефт подлючий даже эфиром в мою сторону не повеял, к шляпнику сомлевшему кинулся. А ко мне рожа подошла децимвира, заносчиво нос воздев и сквозь губу сплюнув:
— Что за оружие у вас?
— Не ваше дело, — широко улыбнулся я. — Ормонд Володимирович Терн, децемвир посольской Управы Полиса Вильно. И очень мне любопытно, как вы в дуэли свои дикарские, — широко улыбнулся я наглой морде, — гостей Полиса втравливаете, а после без помощи медицинской бросаете. А вот оружие какое — да, это знать надо. Не признали, господин милитант? — осведомился я у играющего желваками полицая. — Да, передайте этому, — махнул я лапой в шляпника. — Попадётся ещё раз — убивать не буду, но изувечу так, что ни один терапефт не поможет. Вроде бы, ВАШИ законы таковое предупреждение и действие не нарушит?
— Не нарушит, — прокаркал Ульфила. — Примите извинения, обождите…
— Не принимаю и не буду, — прихрамывая поднялся я, оперевшись на подскочившего Морсгента. — Ещё добьёт меня, лечила бездарный. Даже диагностического воздействия не провел, терапефт, — сплюнул уже я.
Лечила дёрнулся, но от шляпника не оторвался. Небось, шляпник этот «аристо» местный, реально — дикари. Мила подбежала, приобняла, но я эфирную «шину» сотворил и, чуть прихрамывая, сам пошёл.
— Примите извинения, — на пути выдал несколько кислый Морсгент.
— Ваши-то за что? За чинушу наглого, лекаря негодящего и горожанина «поравнее иных»? — осведомился я. — Так разве ж ваша в том вина? Да и я, признаться, несколько палку перегнул, уж очень ситуация с терапефтом, даже взгляда не бросившего, да с политиком, допрос глумливый учинившим, взбесила. Полис-то не причём, причём люди.
— Да, наверное, — задумчиво ответил академик, сам понимая, что разницы-то и нет.
Погрузились мы с Милой в самокат, да и добрались до хором. Мила мне с пулей и обработкой дырки помогла, но потом всплакнула немного. А я задумался, брать ли её, при нужде, в посольство или нет? И так неладно, и этак. Впрочем, решил, что при возможности — брать. Да и служить мне послатым лешим не так долго осталось. Да и не сделаешь тут ничего, абсолютная безопасность лишь в гробу да у рабов бывает.
Впрочем, на следующий день я в Академию, прихрамывая, припёрся, принят был Морсгентом довольно тепло, да и ряд деталей сотрудничества будущего (ну а что, раз уж оказия подвернулась) в нашу сторону повернул. Хотя, как выяснилось, связь уже наладили, и обмен информацией идёт, с неким мне неизвестным академиком Вильно.
Так что на дальнейшие потуги «вымучивать условия» я лапой махнул. А сам хозяин наш меня просветил, что вещество получилось, подбирают шифровку и защиту от сканирования эфирного ныне. И готов прототип будет через три дня. На этот срок мы о встрече и условились, Академию в один выход покинув, да в другой, на курсы, войдя.
Наставник мой на ушиб да дырку аж губами почмокал, да и стал мной меня латать. И, к слову, весьма меня сия дыра ускорила: через три дня я точно знал, что не только кровь себе запереть смогу, но и процессы регенеративные подстегнуть, вполне уверенно и без неприятных последствий, окромя питания усиленного.
Вдобавок, на второй день протянул мне чёрный служитель письмо пухлое, от «терапефта Северуса Тита». Подумал я, да и высказал:
— Отправителю не распечатанным верните.
— Но как же? — удивился служка.
— Я сего господина не знаю. Представлен ему не был, так что, мнится мне, что самозванец он, а не терапефт, — оскалился я. — Ну а ежели средства на доставку нужны…
— Не нужны, доставим обратно, господин, — ответствовал служка.
Более меня история эта не беспокоила, даже костюм, в чистку служками отправленный, вернулся починенный. Как бы не одарённым — дырку в коже я с минуту искал, лишь по лёгкому отличию оттенка в итоге обнаружил.
