— Корову держите? — я кивнул в сторону крынки.
— Да нет. Мне соседка приносит, — он наполнил два стакана. — Пей. Молоко свежее, деревенское.
— А покрепче, чего-нибудь? — и почесал подбородок. — Голова, вот…
— Ничего. Голова пройдёт. Тем более, я этой гадости в доме не храню.
Вздохнул и отпил из стакана глоток белой, жирной жидкости.
— Перебрал вчера. Не пойму, как получилось… А что, водитель не появлялся? Я, вроде, на машине приехал?
Сак смотрел мимо меня, через окно во двор:
— Водитель в медведя врезался… Гляди, петухи промеж собой дерутся. Специально, что ли, ходят в мой двор отношения выяснять? Уже не в первый раз, — он повёл головой. — Никак не разберутся, кто из них более важный.
За окном, действительно, сошлись в гладиаторском поединке две разноцветные птицы.
— Вон тот, что посветлее, более старый — опытный боец. Силы понапрасну не тратит. Выжидает удобный момент, чтобы нанести решающий удар. Раньше у него в близлежащих дворах соперников не было. Крупная птица. Второй — тёмный, молодой, агрессивный. Напирает без остановки. Сил в запасе много. Он хоть и поменьше, но настырный и злой. Поэтому у них и держится временное равновесие. Как думаешь, кто победит в итоге?
— Я взвесил, приблизительно, силы обоих бойцов и, немного подумав, отдал преимущество молодому.
— Тёмный победит.
— Думаешь? — Сак черпанул ложкой щи, не спеша прожевал, проглотил и наконец произнёс. — Думаю, никто не победит. Ничья будет.
— То есть, как?
— Не знаю. Посмотрим.
В это время молодой петух бросился на старого, видимо предпринимая последнюю, как ему казалось, решающую атаку на противника. В момент, когда клювы сшиблись, а перья полетели в разные стороны, со стороны дома, с громким лаем выбежал Артур и прыгнул в сторону «гладиаторов». Петухи с громким квокханьем разбежались в разные стороны, а пёс, с видом победителя, направился обратно к дому.
— Ну, ёлки — палки… Всё испортил, — я отвернулся от окна. — Так не честно.
— Почему же не честно? Я ведь сказал, что будет ничья, — хозяин усмехнулся в усы. — Артур всех победил.
Продолжил хлебать щи. Аппетита не было, но я знал, что поесть горячего необходимо и глотал, не чувствуя вкуса: «Тоже мне, предсказатель. Может быть, у тебя собака специально натренирована петухов разнимать, а ты мне тут «по ушам ездишь», — и вгрызся зубами в сочное мясо.
Сак первым доел свою порцию и ждал меня, положив на стол ложку. Затем встал и достал из печи две сковороды. На одной глазунья на сале, на другой жареная рыба. Разложил всё это по другим тарелкам и вновь уселся на своё место.
— Ну, что? Голова поменьше болит или всё так же?
— Не знаю. Вроде, двигаюсь.
— Главное челюстями двигай, а то всё стынет. Хариус рыба тонкая. Её лучше горячей есть.
— Хариуса сами ловили?
— Нет. Ребятишки соседские приносят. Они специально то на Анжу, то на Кан ездят рыбачить. Я у них покупаю время от времени. Рыба свежая, чистая, — он поковырял вилкой в тарелке, отделяя плоть от костей. — Поешь, а потом расскажи, с какой целью, всё-таки, в гости пожаловал?
Я оторвал голову одному из запечённых обитателей быстрых сибирских рек. Засунул голову целиком в рот. Жевал. Тянул время. Голова была мягкой. Время текло быстро.
— Владимир Артурович, — проглотил пережёванную массу и отложил вилку. — Вы знаете… Я вам врать не хочу, а правду сказать не могу. Вернее, сам не знаю всей правды. Поэтому… — отвёл взгляд в сторону. — По крайней мере, пришёл к вам не с целью ограбить или чем-то обидеть. Это — сто процентов. Ну… не знаю я, что сказать. Вот сижу, ем…
Какое-то время занимались уничтожением пищи молча. Я даже не разобрал, как отреагировал Сак на мой ответ. Решил задать вопрос сам:
— Владимир Артурович, если не секрет, кто вы по профессии?
— Врач, — коротко ответил он.
— А сейчас работаете по специальности?
— Нет, — опять так же коротко.
— Почему?
— Потому что, не вижу смысла в лечении.
— ???
— Не вижу смысла в лечении болезни отдельно от человека, — Сак наморщил лоб. — Если тебе интересно, могу немного пояснить. Хотя, конечно, сам всего толком не знаю. Будешь слушать?
— Буду.
— Ну, ладно… — он покосился на свои — почти пустые и мои — ещё полные тарелки. — Слушай, только есть не забывай…
Немного помолчал, подумал: