— НА ДУШИСТЫЙ ХМЕЛЬ…
Лолита развязала пояс, откинула его в сторону и так, в распахнутом халате, отсвечивая в темноте белизной голого тела, прошлась в танце по комнате. Игорь прихлопывал в такт. Я ускорил ритм:
— НА ЗАКАТ, ГДЕ ДРОЖАТ ПАРУСА…
Цыганский ли это танец? Или ритуальный? Пляска шамана, точнее шаманки. Женщины, способной вызвать гром и успокоить бурю. Излечить болезни и привить болезни. По усмотрению… Чьему?
Лолита останавливалась, замирала и постепенно, медленно, медленно вновь начинала череду захватывающих, ритмичных движений. Так цыганский ли это танец?
— ТАК И НАДО ИДТИ, НЕ СТРАШАСЬ ПУТИ…
— Ладно, хватит… — Игорь сжал рукой гриф — оборвал песню. — Спасибо, — и повернулся к ещё не успевшей остановиться хозяйке. — Собирайся, Лола. Пора.
— Куда вы, на ночь глядя? — я отпустил струны.
— Да, ничего интересного, — Измайлов, щёлкнув выключателем, вернул свет в комнату. — Обещал быть на одной презентации.
Лолита, без тени смущения, скинула халатик и прошла мимо нас в ванную комнату. Через несколько секунд послышался шум падающей воды. Мой собеседник проводил обнажённую женщину взглядом и, откинувшись на спинку дивана, сидел, прислушивался к этому шуму.
— Никогда не любил цыганских песен, — он заслонился ладонью от света люстры. — Я и сейчас не люблю их. Цы-ган-щи-на… — Игорь произнёс это слово с растяжкой и в конце щёлкнул языком. — Хотя дело не в цыганах.
Дело не в цыганах… Я понял, что это начало нового монолога и отставил гитару в сторону. Но Измайлов «надежд не оправдал».
— Зачем я этот разговор-то затеял? Забыл…
— Ты с музыки начал, а закончил определением такого понятия, как цыганщина.
— Точно, — он поморщился. — Бред какой-то… Что к чему? Я уже, как Ницше стал себя вести — чем громче кричу о «значимом», тем ниже опускаюсь. Или наоборот — чем слабее становлюсь, тем громче кричу о собственной значимости. Ницше, твою… Ты, кстати, никогда внимания не обращал на подобные «перевёртыши»?
— Обращал.
— Вот, вот… На примере музыки хорошо видно. Ты должен знать. Если музыкант на сцене ведёт себя, как отморозок, одежду носит соответствующую, черепа разные, поёт о том, что: «Видал всех на одной штуковине», сто процентов — он человек беззащитный и робкий. Хотя на сцене — монстр, кровожадный и ужасный. А познакомишься поближе — безобидное, хрупкое создание. За себя толком постоять не может, и в жизни своей ничего ещё не видел. Поклонники, которые подобную «крутизну» слушают, — такие же. А кто песни о сострадании и гуманизме слушает? Правильно. Тот, кто уже по уши дерьма нахлебался. И кровь пролил, быть может. Пришёл браток в кабак с «работы», где час назад троих «мимоходом завалил», заказал рюмку водки, слушает песню «про маму» и слёзы льёт горькие. Песня жа-лост-ли-ва-я… Да ещё и крестится через раз при этом. Впрочем, всё это и про меня сказать можно. Не один в один, конечно, но всё же… Что-то я самокритичен стал, чересчур? Ну, где там женщина моя?..
И словно услышав своего «кавалера», из ванной комнаты вышла, уже наложившая макияж и поправившая причёску, Лолита.
— Ты готова? — поднял на неё голову Измайлов.
— Да, почти… Застегни мне, пожалуйста, платье сзади.
Игорь встал и помог даме привести в порядок свой туалет.
— Ну, вот и всё. Нам пора, — он взял со стула пиджак и, не спеша, влез в его рукава. — Я рад, что успел с тобой поговорить. Хотя ты всё равно ничего не понял, — сказано было почти с издёвкой, в присущей Измайлову манере. — Мы с тобой словно по спирали живём…
— Чего? — я тоже поднялся. — По какой спирали?
— Ну, я же говорю — ничего не понял… — он взял Лолу за локоток и повёл в глубь коридора.
Последовал за ними:
— Когда появитесь-то?
— Скоро, скоро… — Измайлов обулся. — Ладно, прощаться не будем. Выходи, Лола, девочка моя… — и когда хозяйка скрылась за дверью, добавил: — Вампирёныш, старыми сказками вскормленный, — он, в который уже раз, засмеялся, прошёл в открытую дверь и вдруг, перейдя порог, оглянулся и, убрав с лица маску смеха, поглядел мне в глаза. Была в этом взгляде какая-то усталость, разбавленная вечной его насмешливостью, и даже, может быть, на долю секунды, что-то похожее на ненависть. Впрочем, он тут же приветливо улыбнулся и, подмигнув на прощание правым глазом, захлопнул за собой дверь. Я услышал звук шагов на лестнице, затем подошёл к окну и глянул вниз.
Лолита стояла возле «Мерседеса», ждала Игоря. Через минуту он вышел из подъезда, ни слова не говоря сел в машину, запустил женщину в салон и, включив фары, тронулся с места. Я проводил их взглядом до поворота, а затем вырубил свет и бухнулся в Лолину постель. Спать.
Проснулся от боя настенных часов. Бум — бум… Четыре раза. Открыл глаза и уставился в потолок. Начинало светать. Игорь и Лолита ещё не вернулись. Четыре утра. Нельзя сказать, что выспался, но спать больше не хотелось. Странное состояние. Раньше, в это время, я ещё даже не ложился. Хотя в Красноярске уже восемь, и видимо сработал будильник внутри меня.