Я подняла одно из кресел и села. Меня не беспокоило, что они бегали, прыгали, перевернули мебель; но о чем говорили они, когда я вошла?
– О чем вы говорили?
– Да так, – сказала Катрин.
Стоя передо мной, Брижит разглядывала меня, не дерзко, но с откровенным любопытством. Я ощущала некоторую неловкость. Взрослые не глядят друг на друга по-настоящему. Эти глаза меня видели. Я взяла со стола «Дон Кихота» – сокращенное, иллюстрированное издание, Катрин давала его почитать подруге.
– Вы прочли? Вам понравилось? Садитесь же.
Она села.
– Я не дочитала до конца. – Брижит улыбнулась мне красивой улыбкой, совсем не детской, даже чуть кокетливой. – Мне становится скучно, когда книжка слишком длинная. И потом, я больше люблю, когда пишут про то, что было на самом деле.
– Исторические романы?
– Да. И путешествия, и то, что в газетах.
– Ваш папа разрешает вам читать газеты?
Это ее огорошило; она прошептала смущенно:
– Да.
Папа прав, подумала я, я не все держу под контролем. Если Брижит приносит газеты в лицей, пересказывает то, что прочла в них… Все эти чудовищные происшествия… Замученные дети, дети, утопленные собственной матерью.
– Вы все понимаете?
– Брат мне объясняет.
Брат у нее студент, отец – врач. Одна с двумя мужчинами. За ней, наверно, не очень присматривают. Люсьен считает, что девочки, у которых есть старшие братья, созревают быстрее; может быть, поэтому у нее повадки маленькой женщины.
– Кем вы хотите быть? У вас есть планы?
Они сообщнически смотрят друг на друга.
– Я буду врачом. Она – агрономом, – говорит Катрин.
– Агрономом? Вам нравится деревня?
– Мой дедушка говорит, что будущее зависит от агрономов.
Я не осмелилась спросить, чем занимается этот дедушка. Я посмотрела на часы. Без четверти восемь.
– Катрин должна переодеться к ужину. Вас, наверно, тоже ждут дома.
– А у нас каждый обедает, когда ему удобно, – сказала Брижит небрежным тоном. – Сейчас еще, наверно, никто не вернулся.
Да, все ясно. Девочка заброшенная, привыкшая к самостоятельности. Ей ничего не запрещали, ничего не разрешали: росла как трава. Какой инфантильной выглядела рядом с ней Катрин! Было бы неплохо оставить ее поужинать с нами. Но Жан-Шарль злится, когда его не предупреждают заранее. К тому же не знаю почему, мне не хотелось, чтобы он познакомился с Брижит.
– Вам все же пора домой. Подождите минутку, я подошью вам юбку.
Уши у нее стали совсем красными.
– О, право, не надо!
– Надо, это очень некрасиво.
– Я подошью дома.
– Дайте я хоть переколю булавку как следует.
Она мне улыбнулась:
– Вы очень любезны.
– Я была бы рада познакомиться с вами поближе. Хотите пойти вместе с Катрин и Луизой в Музей человека в четверг?
– О да!
Катрин проводила Брижит до входной двери. Слышны были их шепот и смех. Мне тоже хотелось сидеть в темноте с девочкой моего возраста, шептаться и смеяться. Но Доминика всегда говорила: «Она, разумеется, очень симпатичная, твоя приятельница, но уж такая неинтересная». У Марты была подруга, дочка папиного приятеля, ограниченная и тупая. А у меня не было, никогда.
– Очень симпатичная у тебя подружка.
– Мне с ней весело.
– У нее хорошие отметки?
– О да, отличные.
– А у тебя что-то ухудшились по сравнению с началом месяца, ты плохо себя чувствуешь?
– Нет.
Я не настаивала.
– Она старше тебя, поэтому ей позволяют читать газеты. Но ты не забыла, о чем мы с тобой говорили? Ты еще маленькая.
– Я помню.
– Ты не нарушала обещания?
– Нет.
Казалось, Катрин чего-то недоговаривала.
– Что-то у тебя голос неуверенный.
– Нет, правда. Только знаешь, то, что мне пересказывает Брижит, понять совсем нетрудно.
Я смутилась. Брижит мне нравится. Но хорошо ли она влияет на Катрин?
– Быть агрономом – странное желание. Тебе оно понятно?
– Я предпочитаю стать врачом. Я буду лечить больных, а она растить хлеб и помидоры в пустыне, и у всех будет еда.
– Ты показала ей плакат с голодным мальчиком?
– Это она мне его показала.
Разумеется. Я послала Катрин мыть руки и причесываться, а сама пошла в комнату Луизы. Она рисовала, сидя за партой. Я вспомнила: темная комната, зажжена только маленькая лампа, цветные карандаши, позади долгий день, поблескивающий мелькнувшими радостями, за окном – огромный таинственный мир. Драгоценные мгновения, утраченные навсегда. Как жаль! Помешать им взрослеть или… Или что?
– Как ты красиво нарисовала, доченька.
– Это подарок тебе.
– Спасибо. Я положу его на стол. Тебе было весело с Брижит?
– Она учила меня разным танцам… – Голос Луизы погрустнел. – А потом они выставили меня за дверь.
– Им нужно было поговорить. Зато ты смогла помочь Гойе приготовить обед. Папа будет очень горд, когда узнает, что ты сама сделала суфле.
Она засмеялась, мы услышали звук ключа в замке, и она побежала встречать отца.
